Она потянулась за лежавшим в тумбочке пакетиком и передала его Данку, не прерывая ласк. Мужчина охнул и отстранил ее руку, пораженный реакцией своего тела. Любое место, к которому она прикасалась, начинало пульсировать от желания, и Данк в перерывах между страстными поцелуями повторял ее имя.
Вдруг она вскрикнула, погрузила пальцы в волосы Данка и прижала его к себе не в силах больше ждать.
— Мы слишком долго сдерживались… — задыхаясь, прошептала она.
— Не надо сдерживаться, — простонал Данк.
— Я и не смогла бы…
Он медленно опустился.
Когда Данка вновь накрыла эта волна, он задвигался в такт Элизабет. Внезапно миллион разных ощущений сросся в единое чувство, острое, как лезвие бритвы.
— Данк…
Голос Бет был хриплым от желания. Внезапно она обхватила его бедра, изо всех сил прижалась к ним, и ее тело свела судорога. Он смотрел ей в глаза не в силах оторваться от них.
— Давай вместе, — прошептала она, и от этих слов у него чуть не разорвалось сердце.
Прошло немало долгих, сладких, отчаянных минут, пока Бет не утолила его голод.
Когда они наконец затихли, Бет погладила его по лицу.
— Завтра я уеду еще до того, как ты проснешься. Так надо.
— Я встану…
— Обещай мне не делать этого, — прошептала она. — Дай мне уехать. Я никогда бы не сделала этого, если бы не знала, что утром уйду от тебя. Мы получили то, чего хотели. Радуйся этому и воспринимай все как есть.
Голос Бет был хриплым.
14
Застыв как вкопанная, Бет Менсон прислушивалась к внутреннему голосу, который шептал, что она ввязалась в чрезвычайно опасную игру. Пустая квартира была пропитана неистребимым мужским духом. Столовая, гостиная и кабинет были битком набиты фарфором, хрусталем, кожей, льняным полотном, редкими книгами, картинами и красным деревом.