Сбросив каблуки, ступила на ковер из травы и застонала от наслаждения. Прохладная, мягкая, она так и звала сбросить одежду и завалиться в нее с громким урчанием.
— Шейли, вам плохо? — встрепенулся Сахир.
— Все хорошо, — тряхнула головой, распуская прическу. Волосы рассыпались по плечам, но Аршаду они нравились: странного цвета — длинные, вьющиеся темно-коричневые пряди вперемешку со светлыми. Он любит запускать в них пальцы и массировать мне голову, заставляя жмуриться от удовольствия.
Потому что, будь моя воля, меня бы тут уже не было. Я сбегала не единожды, но Джинн всегда находил. Пока однажды не попросил остаться взамен на покровительство.
— Пока, Сахир! — махнула я рукой и, надежнее перехватив кейс, вспорхнула на прохладные ступеньки.
— В любое время, моя Госпожа, — заученно выдал помощник и направился обратно.
Аршад любит глубокий синий цвет. Я бесшумно ступила на пол цвета вечернего неба и направилась вдоль колонн, не спеша сворачивать вглубь.
— Не спешишь, — укоризненно прозвучало над ухом, и по телу прошлась волна мурашек.
Хриплый глубокий мужской голос вмиг будто перенес меня совсем в другое измерение, где нет никого и ничего, кроме него и меня. Ни сбежать, ни сопротивляться… Я вздохнула, пытаясь унять дрожь и сердцебиение, а он скользнул руками по плечам, стягивая жакет.
— Голодная?
— Да…
— И я, — усмехнулся, вынуждая нервно сглотнуть, — пойдём.
Горячая ладонь стиснула мою, и Аршад потянул меня вглубь дома, а я скользнула взглядом по его спине. Джинн был в белой рубашке из полупрозрачной ткани на голое тело и свободных штанах.
— Как поездка? — коротко глянул на меня, обернувшись.
— Нормально.
— Нормально? — насторожился, выводя меня на террасу.
Если все боялись моего взгляда, то я — его. Черные глаза Джинна пронзили, по ощущениям, насквозь, а я вдруг почувствовала притяжение — меня манила опасность. Прыгнуть в море с вертолета, сигануть с вершины на сноуборде или… влюбиться в Джинна. По крайней мере, иногда мне думалось, что тот горючий коктейль эмоций, что я чувствовала к нему — любовь.
— Я выиграла, — улыбнуться не вышло, — но этот шейх не хотел сдаваться.