Я еле переставляла ноги, обессилев от голода и страха за ту неделю, что мне удавалось теряться на улицах города, но все оказалось бесполезно — меня поймали, и стало только хуже. Дворец Верховного Джинна в Абу-Даби никогда еще не раскрывал передо мной своих тайных залов Высшего, и любая послушница бы отдала жизнь, чтобы попасть сюда, но мне было плевать. Я жалела лишь о том, что даже перегрызть вены он мне не даст.
Аршад… Сейчас Верховный Высший был вне себя. Я лицезрела мутным взглядом его широкую спину и мысленно чертила на ней символы проклятья.
— Аршад! — послышалось позади. — Аршад, стой! — За нами несся Советник Аль-Рейн. Суровый учитель и мой наставник, всегда строгий и непроницаемый, сейчас был испуган не на шутку. — Отпусти ее!
Но Аршада сейчас не остановил бы и весь верховный совет вместе взятый. Джинну сорвало плотину терпения, которая и так трещала последние месяцы, когда я стала попадаться ему на глаза. Сначала случайно, потом все чаще сам давал мне поручения… А когда сбежала — подписала себе приговор, ведь я осмелилась поставить его авторитет под удар.
Аршад влетел со мной в распахнутые двери какой-то комнаты, по периметру которой тут же вспыхнули ядовитые изумруды.
— Аршад! — ворвался следом Советник, и тут Джинн обернулся так резко, что я ударилась в его грудь. Он сурово раздул ноздри и тяжело задышал, сверкая глазами.
— Наказывать ее буду я, — свирепо прорычал мужчина.
Он пугал меня, а находиться с ним здесь, где так душно и темно, и единственный свет — он, казалось самым жутким наказанием. Но я и рта не могла раскрыть.
Аль-Рейн меня всегда жалел. Девочку, однажды очнувшуюся во дворце Джинна и не помнившую ничего из прошлой жизни, он взял под свое покровительство. С другими послушницами — шадирами — я училась в школе, исполняла обязанности и… не могла найти себе места.
"Когда наши с Правителем взгляды впервые встретились, меня будто опалило огнем, и я поняла — мои дни сочтены. Что-то было в Аршаде такое, что впилось в душу сотней искр, больно жаля. Я использовала все знания и наблюдения, собранные за десять лет жизни в школе, чтобы вырваться.