Я прижимаю Кселарона к груди, целую в макушку. — Папа будет в порядке. Должен быть.
Но эти слова кажутся пустыми даже мне самой. Я не видела раны, но видела, какие бледные были лица у солдат, тревогу в их глазах. Они даже не попытались притворяться, что всё в порядке. Значит ли это, что всё действительно плохо?
Из-за двери доносится приглушённый стон, и моё сердце подпрыгивает. Он в сознании? Ему больно? Что они с ним делают?
В груди растекается холодная пустота. Я прислоняюсь к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются.
У меня тоже нет сил, чтобы притвориться, будто всё в порядке.
— Что здесь происходит? — резкий, скрипучий голос заставляет меня вздрогнуть.
Майгара. Только её сейчас не хватало.
Свекровь стоит в конце коридора, её сухощавая фигура кажется ещё более угловатой в неровном свете факелов. Она делает несколько шагов в нашу сторону, и я вижу, как её лицо искажается от ярости.
— Почему ребёнок плачет? Что ты с ним сделала? — она бросает эти слова мне в лицо, словно удары хлыста.
Я чувствую, как внутри поднимается волна гнева. После всего, что случилось, она смеет обвинять меня?
— Кристард ранен, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие ради малыша. — Его привезли в таком состоянии. Кселарон чувствует моё беспокойство.
Майгара застывает, и на мгновение в её глазах мелькает что-то похожее на страх. Но это быстро сменяется привычной злобой.
— И ты стоишь здесь, вместо того чтобы заботиться о нём? Мой сын истекает кровью, а ты даже не.
— Меня не пускают! — я не выдерживаю, повышая голос, и Кселарон вздрагивает, заходясь ещё более пронзительным плачем. — Проклятье! Майгара, вы думаете, я бы стояла здесь, если бы могла быть с ним?!
Моё дыхание сбивается, а в глазах слёзы. Я чувствую, как всё накопившееся напряжение последних часов готово выплеснуться наружу.
— Вы всегда ищете способ обвинить меня, — продолжаю я, покачивая сына и пытаясь говорить тише. — Даже сейчас, когда Кристард может.
Не могу закончить фразу. Горло перехватывает от ужаса этой мысли.
Майгара подходит ближе, её лицо — маска холодной ненависти.
— Ты никогда не любила его, — шипит она. — Просто использовала, чтобы получить положение, крышу над головой. Магию, в конце концов. А теперь, когда он при смерти, ты даже не можешь успокоить его сына!
Что-то внутри меня ломается. Весь контроль, который я так тщательно поддерживала, рушится под тяжестью её несправедливых обвинений.