Если бы он в тот момент сказал мне лечь, и раздвинуть ноги я не задумываясь согласилась бы. Я хотела стать его! Нет!
Я мечтала стать его женщиной! Подарить ему невинность! Ему одному!
- Герман. Меня зовут Герман, малышка. И я тоже мечтаю, чтобы ты стала моей, поверь!
Я верила!"
"Но… было в его словах что-то…странное.
Словно он о чем-то жалел…
***
Восемь лет назад...
Герман. Мне нравилось это имя. В нем было что-то… сильное, но не жесткое, крепкое, но не властное. И он сам казался именно таким, он не давил, не крушил, не сминал, не заставлял подчиняться.
Я легла на примятые нами кустики земляники. Мне было трудно дышать. Его близость туманила разум. Он лег рядом, опираясь на руку, согнутую в локте. У него были красивые руки – словно выточенные из дерева – каждая мышца красиво очерчена, наверное, я не могла бы обхватить его бицепс даже двумя руками.
В голову пришла мысль – если он захочет сделать со мной то самое, разве я смогу сопротивляться? И разве я выдержу натиск такого как он? Он был выше меня, наверное, на две головы и шире тоже в два раза, как же…
- Я буду очень осторожным, кроха, и никогда не сделаю того, чего ты не захочешь…
И снова на моих щеках заалела рябина. Я забыла о том, что некоторые оборотни могут читать мысли друг друга.
Я плавилась под его взглядом. Все мое тело было как желе. Сладкая истома накатывала волнами, от его дыхания, от тех горячих флюидов, которые шли от него.
Мне казалось – еще несколько минут вот так, и я улечу, сойду с ума, растаю. Низ живота охватил настоящий пожар. Я была словно в аду и в раю одновременно.
Никогда ничего подобного не испытывала!
И… мне было так хорошо! Если бы можно было пролежать вот так рядом всю жизнь!
Я закрыла глаза, стараясь насладиться каждым мгновением, каждой секундой.
- Диана…
Я чувствовала, как он наклоняется ближе, я ждала его прикосновений, ждала, что меня накроет им, как волной, с головой, унося в пучину огня.
- Малышка…
Его губы снова взяли в плен мои, все так же бережно, осторожно, а рука… ладонь его легла на мой живот, на то самое место, где внутри меня все полыхало.