Только вот что останавливало и останавливает его? К чему он клонит? Дракон говорил так, словно как бы и о других, но… Через собственный опыт. И я неволей вновь задалась вопросом: сколько же прожил и пережил этот мужчина? Во сколько сотен раз разница между нашим возрастом, насколько же я младенец для дракона, и зачем я ему тогда?
— Моим лотерейным выигрышем стала ты. — Я затаила дыхание, понимая, что ответ на мои вопросы сейчас прозвучат. — Я был в этом городе проездом, приехал по некоторым делам. Не люблю человеческую столицу, на самом деле.
Губы лорда изогнулись в странной улыбке сквозь горечь. Он скрестил руки на груди и прошел немного вперед, к передним столам, медленно чеканя шаг, эхом раздающийся в этих стенах. Темно-изумрудный плащ, закрывающий спину магистра, немного волочился по земле кончиком.
Я смотрела на него, слушала и, честно говоря, чувствовала себя так, как если бы папа начал рассказывать трогательную, но неловкую историю о том, как встретил маму. Вот только на самом деле история у них очень скудная и, мягко говоря, неромантичная, и сейчас рассказ шел о том, как встретил, гм, тец моих будущих детей (от такой жуткой мысли я вздрогнула всем телом, едва не ударившись о стол коленом) свою истинную… Если бы любовь, если бы была между нами любовь, однако увы ничего, кроме чисто объективного интереса и некой забавы в отношении ко мне дракона не было: была забота, больше отеческая, странное собственничество, но на этом проходила уже грань.
Тем не менее, увлекательности рассказа это не уменьшало.
— В первый момент, когда меня охватило это неожиданное чувство целостности, я не мог поверить, — магистр оставил задумчивую паузу. — Я не верил до последнего, пока не увидел твои испуганные глаза в тусклых лучах рассвета, пока не ощутил этот твой страх — детский, вымораживающий, всеобъемлющий. Я даже не помню, когда испытывал его. Страх… Очень острое, на любителя, блюдо, но для того, кто много лет голодал, оно стало невероятным деликатесом.