Но в тот момент, когда их глаза встретились, Элен поняла свою судьбу, она попыталась закричать, но не успела. Взмах руки, сжимающей рукоять сабли, точное движение, и голова ведьмы упала к ногам Чарли, следом склонилось в своем последнем поклоне туловище. Стало вдруг тихо, словно кто-то выключил звук у плохого фильма, но Чарли знал, что это всего лишь реакция на неожиданность.
- Смерть ничтожным предателям, - брезгливо бросил он и, повернувшись, пошел к своим, ни разу не обернувшись. Так он шел до портала, а потом и до самого лагеря, не оглядываясь, ни с кем не разговаривая.
Тогда казалось, что лишив жизни свою подругу по оружию, делившую с ним недавно пищу и сражающую бок о бок против общих врагов, Чарли отрубил голову сам себе. Он убил человека, который тянулся к нему за помощью, который верил в него, который был обречен. В ту ночь Чарли думал, что труднее ничего не может быть, но нет, нанести раны себе, которые при определенном раскладе могут убить или навредить – несоизмеримо сложнее. Два раза он откладывал вилку, понимая, что не сможет этого сделать.
Как ни странно, но со второй рукой было легче, быстрее. Чарли держал запястья под потоком теплой воды, специально заткнув слив в раковине, чтобы стекающая на пол в ванной кровь напугала сестру. Он был доволен своей решительностью, а, может, смирился с очередным доказательством своей безрассудности. В его голове будто что-то переключилось или, скорее, выключилось, хотя после того, как мать оставила мага на второй срок на войне, - он считал, выключаться уже нечему.
Сейчас же, отдыхая на диване в гостинице, маг наслаждался болью. Да, именно наслаждался. Если он что-то чувствует, – значит, он жив; значит, он еще пока дышит и может что-то изменить. Боль обязательно пройдет, уже завтра станет легче. У него еще есть половина пиццы и почти целая пачка печенья. Никаких сомнений, жизнь прекрасна!
Чарли полностью расслабился, отдаваясь во власть своего состояния, он не пытался сопротивляться.