— Ты чего хочешь?
Она молчала минуты три, наверное, пыталась переварить неожиданный вопрос, но, видимо, не смогла и спросила:
— В каком смысле?
— В самом прямом. Ты чего-нибудь хочешь для себя, а не для Светика?"
"— Я? Для себя? Ну, не знаю. Хочу немного свободного времени.
— Зачем?
— Мне пора делать глубокий пилинг и подтяжку, у меня овал оплыл, это минимум две недели. Слушай, ты понял, что я сказала? Светик хочет стать писателем!
— Зачем?
— Ну как? Сейчас все пишут, это модно. И потом, это шикарный пиар-повод.
— Погоди, она что, уже написала что-то?
В дверь постучали. Горничная вкатила столик, накрытый белой салфеткой.
— Издеваешься? Нет, конечно!
— Ну так пусть сначала напишет.
Горничная бесшумно удалилась. Кольт хлебнул ледяного апельсинового соку.
— Петя, с тобой всё в порядке? — спросила Наташа. Голос в трубке звучал тихо и испуганно.
— Пусть сначала напишет! — повторил Кольт.
— Как? Сама? Она же не умеет! — панически прошептала Наташа.
Кольт ничего не ответил. Он выключил телефон, бросил его на ковёр и принялся намазывать маслом горячую булочку.
Он раздумал звонить своднику Гоше. Вместо этого он позвонил портье, попросил найти для него номер известной швейцарской клиники, которую рекомендовал ему министр.
Москва, 1916Почему после вливания одни животные омолаживались, другие погибали, Агапкин понять не мог. Он искал закономерность, пробовал самые разные комбинации, иногда в голову приходили совершенно абсурдные варианты.
Выживают только белые крысы-самцы. Но стоило в это поверить, как в следующей серии экспериментов белые самцы дохли, а серая старая самка, облезлая, с парализованными задними лапками, после недели лихорадки обрастала мягкой блестящей шерстью, резво бегала, давала потомство.
— Потерпите, — говорил профессор, — прежде чем мы сумеем понять что-нибудь, могут пройти месяцы, годы, нужны сотни опытов. Видите, Григорий Третий всё-таки стареет.
— Надо сделать ему ещё вливание.
— Нет. Будем наблюдать.
— Надо попробовать других животных, свиней, собак, обезьян, — настаивал Агапкин.
— Нет. Мы ещё не разобрались с крысами, — возражал профессор.
— Но уже был опыт на человеке.
— Это не опыт.