Он давно не срывался так безобразно, так стыдно. Он не терпел поражений, привык побеждать. До этого дня он твёрдо верил, что не существует такой сделки, которую он не сумел бы заключить, и все на свете можно купить, если очень захочется.
Иван Анатольевич не стал переводить, тихо извинился перед профессором. Тот жестом показал, что ничего страшного. Когда Кольт наконец затих, швейцарец произнёс:
— Если я правильно понимаю, вас интересует проблема продления жизни?
— Да, — кивнул Кольт, — очень интересует, очень. Простите, что я сорвался.
Швейцарец улыбнулся.
— Вы не оригинальны, господин Кольт. Эта тема бесконечная и древняя, как человеческий род. Ваш великий соотечественник профессор Мечников однажды заметил: у человека инстинкт самосохранения такой же мощный, как у животного, но человек осознает, что смертен, а животное об этом не догадывается. Ужасное, неодолимое противоречие. Кстати, именно Мечников весьма серьёзно занимался геронтологией и проблемой продления жизни. Ни к каким практическим результатам его исследования не привели, и Нобелевскую премию он получил не за это.
— Ни одного? — тревожно спросил Пётр Борисович. — Вы это точно знаете?
В глазах Кольта плавала искренняя детская обида. Он чуть не плакал.
— Медицину и биологию вряд ли можно назвать точными науками, — профессор пожал плечами и весело подмигнул, — ладно, чтобы вы не грустили, из всех мифов расскажу тот, что лично мне кажется самым правдоподобным и нравится больше других.
— Да, да! Я слушаю! — Кольт от нетерпения засучил ногами и вытянул шею, боясь упустить хоть слово.
Швейцарец вздохнул и расслабленно откинулся на спинку кресла.
— Единственный, кому удалось получить реальные результаты в опытах по омоложению, был русский профессор Михаил Свешников, но никто не знает, в чём суть его метода. Все его записи исчезли во время революции и Гражданской войны.
Москва, 1916В конце мая из Ялты приехала тётя Наташа, младшая сестра Михаила Владимировича, прожила в Москве неделю и увезла к себе в Ялту Таню, Андрюшу, Осю. Его здоровье уже не внушало опасений. Он был всё ещё худой, слабый, быстро уставал, ночами потел, как мышонок, но сердце билось спокойно, руки давно перестали дрожать.