Зубов расслабился, задремал, но минут через десять был разбужен настойчивым вопросом:
— Что молчишь? Скажи, что ты думаешь обо всём этом?
Прежде чем ответить, отставной полковник потёр глаза кулаками, зевнул, извинился, отправился в туалет, но не по нужде, а чтобы собраться с мыслями.
Вернулся он умытый, свежий и с обычной своей неотразимой улыбкой сказал:
— На омоложении неплохие деньги делает фармацевтическая фирма «Авиценна». Кто ещё? Мылкин Эдуард Львович, у него сеть косметических салонов в Москве и в Питере, лимончиков пятнадцать за год наваривает.
— «Авиценна» — это Прыгунов и Маргулис?
— Они самые.
— Маргулис неглупый человек. А Прыгунов вроде спился?
— Было дело. Пил, но завязал. Фирма процветает, и как раз на омоложении, на стволовых клетках. Очень приличные делают деньги ребята.
— Плевать, какие там деньги! — вдруг разозлился Кольт. — Я вообще не об этом. Тебе сколько лет?
— Пятьдесят четыре.
— Да? — Пётр Борисович за подбородок развернул лицо Зубова к иллюминатору и несколько минут разглядывал при ярком свете.
— Через месяц исполнится, — уточнил Зубов, просто чтобы не молчать по время этой неприятной процедуры.
— Ты подтяжку, что ли, делал? — спросил Кольт.
— Нет. Зачем? Я не женщина.
— Врёшь, Ваня. Морщин у тебя нет. Кожа молодая. Выглядишь на сорок, даже на тридцать пять. Волосы красишь?
— Да нет же, Пётр Борисыч, — Зубов вежливо рассмеялся, — они у меня светлые, поэтому седины не видно.
Кольт отпустил его, уронил руку, хмуро помолчал.
— Ну все равно, — сказал он, — мне швейцарец дал пятнадцать.
— Зачем думать, если ничего не поделаешь? — Зубов принуждённо откашлялся. — Швейцарец прав. Диета, гимнастика, свежий воздух. Все там будем, как говорится.
— Я не все, — глухо произнёс Кольт и стиснул кулаки, — я не хочу.
— Так никто не хочет, Пётр Борисыч.