Многие годы никто не снимал их с полок.
Борис Иванович часто заглядывал в маленький букинистический магазин медицинской книги, и продавщицы уже узнавали его, приветливо здоровались. Однажды, роясь в пыльных стопках, в подшивках старых журналов, он услышал, как они шепчутся:
— Может, дать ему телефон Федора Фёдоровича?
— Неудобно. Надо сначала позвонить, спросить разрешения.
— Я уверена, разрешит и будет только рад.
Мельник вздрогнул, у него сердце подпрыгнуло к горлу. Он не стал торопить их, но не ушёл до тех пор, пока не получил номер на бумажке и необходимое пояснение, что Федор Фёдорович очень милый, интеллигентный старичок, профессор медицины.
— Кроме вас двоих, никто Свешниковым не интересуется, — сказала продавщица, — вы обязательно должны познакомиться.
Это случилось в девяносто восьмом году. Тогда уже стали доступны многие архивы, прежде закрытые, потом появился Интернет.
Теперь информации было достаточно. Чтобы идти дальше, не хватало лишь денег. Борису Ивановичу пришлось осваивать совершенно новый, чуждый и весьма неприятный для него, большого учёного, род деятельности: поиски спонсоров.
Сначала он занимался этим с отвращением, но скоро привык и даже вошёл во вкус. Он подошёл к заветной цели так близко, что захватывало дух, кружилась голова и не стоило брезговать никакими средствами. Он унижался. Он жертвовал научной репутацией и добрым именем, твёрдо веря, что все это очень скоро окупится сполна.
Знакомство с алхимией не научило его делать золото из свинца. Но искусством скрывать свои истинные намерения, морочить глупые головы, врать, напускать туману Мельник овладел в совершенстве.
Чем больше узнавал Борис Иванович, тем суеверней хранил тайну своего будущего открытия. Именно своего, тут сомнений не было, потому что Свешников являлся лишь промежуточным звеном. Чудо, которое случилось в его домашней лаборатории зимой 1916 года, просто ошиблось адресом, заблудилось во времени и пространстве, по злому недоразумению попало в чужие руки и теперь ждёт своего истинного автора.
Москва 1916Все комнаты в квартире Георгия Тихоновича Худолея на Мясницкой напоминали монашеские кельи, но без икон и распятий. Голые стены, простая крепкая мебель тёмного дерева, никаких ковров, диванов, кресел. Несколько венских стульев. Старый, идеально чистый паркетный пол.