Бабушка Вера с семнадцати лет сотрудничала с НКВД. Пламенная комсомолка, отличница, красавица, очень перспективный кадр для них. Уже на третьем курсе она посещала нечто вроде разведшколы. Юноша на снимке — её однокашник, он мог просто примерить форму, наверняка они там это делали, их же учили на разведчиков. Ты думаешь, твой дед, папин отец, был вовсе не мальчик-сосед-комсомолец-авиахимовец, а этот эсэсовец?
— Ничего я не думаю. Расскажи о бабушке Вере, что помнишь.
— Софи, что я могу помнить, если она погибла до моего рождения? Не знаю, какой бы она была свекровью.
— Мой мобильный. Почта пришла.
— Ну так прочитай. И поставь себе какую-нибудь нормальную мелодию. Это чириканье раздражает ужасно.
«Почему не отвечаешь? На всякий случай, поздравляю. Может, увидимся наконец?»
прочитала Соня.
На этот раз подписи не было, но Соня и так знала, кто это, и тут же написала:
«Спасибо.
Ответ пришёл через минуту.
«Увидимся или нет?»
Соня не стала больше ничего писать, выключила телефон.
— Скажи, а с личной жизнью у тебя что вообще происходит? — спросила мама. — Как поживает приятный молодой человек Петя?
— Петя поживает хорошо. Женился, родил двух мальчиков-близнецов.
— Ты поэтому не причёсываешься, не красишь ресницы и ходишь зимой в кроссовках?
— Нет, мамочка, все наоборот. Он поэтому на мне не женился. Правда, теперь вдруг опять жаждет со мной встретиться.
— Софи, я хочу внуков.
— Думаешь, если я причешусь и накрашу ресницы, это поможет?
— Во всяком случае, не помешает. Я бы поняла, если бы ты была безнадёжно некрасивой, с какими-нибудь явными недостатками. Но ты посмотри на себя. Отличная фигурка, ладная, стройная, глаза голубые, носик такой симпатичный.
— Губки бантиком. — Соня скривилась перед зеркалом и показала язык своему отражению.