Вывести из депрессии ее могло только одно: Настя должна была понять, что ее состояние мешает работать в первую очередь ей самой, а также окружающим. Как только она видела, что начинает страдать дело, она встряхивалась и говорила сама себе: «Все, Каменская, хватит, надо брать себя в руки и нормально работать». Она делала некоторое внутреннее усилие, глубоко вдыхала, задерживая воздух в легких, после чего слезы волшебным образом высыхали, речь становилась обычной, живой и образной, а то, что еще недавно вызывало приступы тоски, начинало казаться забавным и не стоящим внимания.
Иногда Настя и Юра Коротков даже думали одновременно об одном и том же. Вот и сейчас они молча пили кофе, погруженные каждый в свои мысли, но как только Юра произнес, прервав молчание, первое слово, Настя тут же договорила фразу до конца, словно ход его мыслей был ей совершенно очевиден.
– У Асатуряна даже записная книжка… – начал Коротков.
– А у того, второго, который на самом деле первый, потому что его раньше убили, так вот, у него почему-то вообще ничего. Пустые карманы. Портмоне и деньги оставили, а все остальное забрали. Юр, ты же мужик, скажи мне, может так быть, чтобы в карманах не было ничего, кроме денег? У женщины, я знаю, так может быть только в том случае, если она схватила кошелек и пластиковый пакет и побежала в ближайший магазин за хлебом.
– Да точно так же, – усмехнулся Коротков.
– Выходит, Юрик, тот, кто убил Асатуряна, ничего не имел против того, что милиция сразу же установит его личность. То есть убийце это было как бы безразлично.