– Да пошел ты…
Она резко повернулась, откинула одеяло, бесстыдно обнажив голое тело, и заорала во все горло:
– Кому сказала – уйди отсюда на фиг! Не трогай меня! Когда захочу, тогда и встану.
– Мерзавка! – завопил Григорий Валентинович, хватая одеяло и зашвыривая его в дальний угол комнаты. – Вставай немедленно! И срам прикрой, с отцом разговариваешь, а не с трахальщиком своим! Вырастил на свою голову! Я деньги плачу за твою учебу, вот и будь любезна учиться, а то в дворники пойдешь. Дура!
Лена молча натянула через голову длинную майку, доходящую до середины бедер, прошла мимо отца нарочито вихляющей походкой и вышла из комнаты.
Такие скандалы не были редкостью в семье Чинцовых, наглая и не особенно умная дочь регулярно давала поводы для разборок на повышенных тонах. Мать в таких случаях занимала сторону мужа, она понимала, что ребеночек у них – не подарок, считала претензии Григория Валентиновича вполне обоснованными и не оставляла надежды еще как-то повлиять на разболтанное и вконец охамевшее дитя.
За завтраком дочь сидела надутая, что, впрочем, отнюдь не сказалось на ее хорошем аппетите. Чинцов, напротив, есть совсем не мог, зато чаю выпил целых три чашки. Он даже включил утюг и погладил жене юбку, только чтобы она ушла поскорее. Ему казалось, что минуты летят с неимоверной скоростью, а женщины все копаются, все что-то ищут, по десять раз меняют то блузку, то украшения. Как будто на прием в американское посольство собираются, ей-Богу! Наконец без двадцати десять дверь за ними закрылась, и Чинцов вздохнул с облегчением.
* * *Вячеслав Егорович Соломатин никак не мог понять, что с ним происходит. Ноги и руки стали почему-то свинцовыми, по всему телу разлилась теплая тяжесть, а слова доносились до него как сквозь вату.
– Зачем вам нужен Павел? – спрашивала его невысокая русоволосая женщина в короткой светлой шубке.
– Чтобы помочь, – отвечал он, с трудом шевеля губами.
– Кому нужна его помощь?
– Президенту.
– А Президент знает о том, что ему нужна помощь?
– Нет.
– Почему вы думаете, что Павел сможет это сделать?"
"– Я не знаю… Я надеюсь. Больше не на кого надеяться. Все куплены, все продажные кругом…
– Павел знает о вас что-нибудь порочащее?
– Нет. Нечего знать. Я ничего не сделал.
– Павел для вас опасен?
– Нет. Я надеюсь… Я не сделал ему ничего плохого. И не собираюсь. Я хочу только, чтобы он мне помог.
– Вы меня видите, Вячеслав Егорович?
– Вижу.