Так она и сказала: «люблю», хотя это слово мы встречали только в книжках и в кино, в нашем квартале никто так не выражался, даже я если и позволяла себе его употребить, то только мысленно; у нас было принято говорить: «Ты мне нравишься». Но Лила не боялась сказать, что любит Нино, несмотря на то что эта любовь была обречена и ее следовало подавить в зародыше. Впрочем, именно этим она и собиралась заняться, начиная с вечера субботы. Она не сомневалась, что справится, и призывала меня ей поверить. Поэтому она и хотела посвятить немногое оставшееся время встречам с Нино.
– Я хочу провести с ним в постели всю ночь и весь день, – сказала она. – Хочу заснуть в его объятиях, хочу целовать и ласкать его сколько вздумается, даже спящего. А потом поставлю на нем крест.
– Это невозможно.
– Ты должна мне помочь.
– Как?
– Соври моей матери, что Нелла на два дня пригласила нас в Барано и мы переночуем у нее.
Повисла короткая пауза. Значит, она уже составила план. Не исключено, что они разработали его вместе с Нино и даже придумали предлог, чтобы удалить из дома Бруно.
– Ты с ума сошла! – зло выкрикнула я. – Даже если твоя мать в это поверит, то Стефано – никогда!
– Твое дело – уговорить ее отпустить нас в Барано.
– Нет.
– Ты что, мне больше не друг?
– Нет.
– И Нино тебе не друг?
– Нет.
Но Лила отлично знала, чем на меня надавить. Конечно, я не устояла. С одной стороны, я умоляла ее остановиться, с другой – мне было невыносимо думать, что она вычеркнет меня из своей жизни. Чем таким уж особенным эта затея отличалась от ее прежних авантюр, всегда на грани риска? Мы с ней, плечо к плечу, всегда бросали вызов остальному миру.