Сняв и сложив черное бомбазиновое платье, Люсинда вынула шпильки из волос, неторопливо провела по ним гребнем требуемые сто раз, и затем аккуратно заплела их и подобрала под ночной чепчик.
Однако две вещи лишили Люсинду душевного спокойствия настолько, что, забравшись в постель и натянув шершавые одеяла до подбородка, она не могла заснуть. Первое, и самое главное, в ее неприбранной спальне не было кувшина и тазика, в котором она могла бы помыть лицо и тело, что всегда делала перед сном. Второе, постель, на которой ее костлявое тело должно было бы отдохнуть, оказалась бугристой.
По этим двум причинам дуэнья еще не спала, когда внизу заговорили мужчины, и их голоса проникали сквозь щели в полу, приглушенные, но различимые. Из-за этого она была вынуждена подслушивать. За все свои 56 лет Люсинда Трокмортон-Джоунс никогда не опускалась до подслушивания. Она осуждала подслушивающих, факт, который был хорошо известен слугам каждого дома, где когда-либо жила. Люсинда без стеснения доносила на любого слугу, независимо от того, какой высокий пост он занимал в домашней иерархия, если заставала его или ее, подслушивающими у дверей или подсматривающими в замочную скважину.
Теперь, однако, она пала так же низко, как и они, потому что подслушивала.
Люсинда Трокмортон-Джоунс слушала.
И сейчас она мысленно повторяла каждое слово, сказанное Яном Торнтоном, проверяя его правдивость, взвешивая все, что он сказал этому не принадлежащему к приличному обществу человеку, который принял ее за служанку.
Это впечатление, однако, не соответствовало работе ее мозга.
"Она знала, что, возможно, Ян Торнтон лгал Джейку Уайли, признаваясь в своем неравнодушии к Элизабет, в желании жениться на ней, – просто чтобы показать себя в лучшем свете. Роберт Камерон считал, что Торнтон не кто иной, как распутный охотник за приданым и беспринципный повеса; он особо подчеркивал, что Торнтон признался, будто пытался соблазнить Элизабет только ради спортивного интереса.