Ян хотел знать, где Элизабет, потому что ему было необходимо знать. Дед уверял, что не знает; его дядя и Александра знали оба, но отказались сказать ему, и он не настаивал.
Устало Ян положил голову на спинку кресла и закрыл глаза, думая, что не сможет заснуть, хотя было три часа утра. Он больше не спал, за исключением дней, когда у него была тяжелая физическая работа или когда выпивал много бренди.
И даже в этих случаях Ян лежал без сна, желая ее и зная, потому что она это сказала, что где-то далеко Элизабет тоже не спит, желая его.
Слабая улыбка промелькнула у него на губах, когда он вспомнил, как она стояла на месте свидетеля, такая, до боли в сердце, молодая и прекрасная, пытаясь сначала логично объяснить всем, что произошло, а когда это не удалось, разыгрывая роль безнадежной дурочки. Ян усмехнулся, что случалось с ним каждый раз, когда он вспоминал, какой она была в этот день. Только Элизабет могла осмелиться сражаться с целой Палатой лордов, и когда не смогла убедить с помощью разума и логики, изменила тактику и воспользовалась их собственными глупостью и высокомерием, чтобы одержать над ними победу.
Когда его гнев и боль, наконец, несколько утихли, Ян по-другому посмотрел на визит Уордсворта в день свадьбы и поставил себя на ее место. В тот день он любил ее и желал ее. Если бы его собственный сыщик явился к нему с догадками, – даже обвиняющими Элизабет догадками, – любовь заставила бы его отвергнуть их и не отменять свадьбу.
Единственной причиной, кроме любви, по которой она могла бы выйти за него замуж, было спасение Хейвенхерста. Чтобы поверить в это, Яну сначала надо было поверить, что он был обманут каждым ее поцелуем, каждым прикосновением, каждым словом, – а с этим он не мог смириться. Ян больше не доверял своему сердцу, но доверял уму.