Знаю, что вы играете в карты на большие деньги, но не одобряю этого…
– Я также ставлю большие суммы денег на корабли и грузы, – это улучшит мою репутацию в ваших глазах?
– И я знаю, – продолжала она в отчаянии, видя, как теплеет и становится чувственным его взгляд, – я прекрасно знаю, что чувствую себя чрезвычайно неловко, когда вы смотрите на меня так, как сейчас.
– Элизабет, – сказал он с нежной решительностью в голосе, – вы здесь, потому что мы уже почти влюблены друг в друга.
– Что-о-о? – задохнулась она.
"– А что касается необходимости знать, кто я, то на это очень легко ответить. – Его рука слегка коснулась ее бледной щеки и, скользнув назад, обхватила голову. Он ласково объяснил: – Я человек, за которого ты выйдешь замуж.
– О, Господи!
– Я думаю, что молиться уже поздно, – пошутил он хриплым голосом.
– Вы… вы, должно быть, сошли с ума! – сказала она с дрожью в голосе.
– Я думаю то же самое, – прошептал Ян, и, наклонив голову, прижался губами к ее лбу, привлекая к груди, держа так, как будто знал, что она будет сопротивляться, если он попытается позволить себе большее.
– О, пожалуйста, – беспомощно взмолилась Элизабет, – не поступайте так со мной. Я ничего этого не понимаю. Я не знаю, что вы хотите.
– Я хочу тебя, – взяв ее двумя пальцами за подбородок, он приподнял ее голову и, заставляя прямо смотреть ему в глаза, тихо добавил: – И ты хочешь меня.
Все тело Элизабет охватила дрожь, когда его губы приблизились к ее губам, и она, пытаясь предотвратить то, что в душе знала было неизбежным, попыталась уговорить Яна:
– Англичанка благородного воспитания, – процитировала она лекцию Люсинды, – не испытывает чувств сильнее симпатии.
Его теплые губы прижались к ее губам.
– Я – шотландец, – хрипло пробормотал он. – Мы влюбляемся.
– Шотландец? – произнесла Элизабет, когда Ян оторвался от нее.
Он рассмеялся, увидев ее ужас.
– Я сказал «шотландец», а не «убийца с топором».
Шотландец, да еще игрок в придачу.
– Я не могу, не могу выйти за вас замуж.
– Нет, Элизабет, – прошептал он, а его губы оставляли горячий след на ее щеке, прокладывая дорожку к уху, – ты можешь.
Губы скользили по уху, затем кончиком языка он дотронулся до мочки и начал осторожно следовать по каждой извилинке, медленно исследуя каждую ямочку, пока Элизабет не задрожала от пронзивших ее, как ток, волн.