"
"– Что ты хочешь знать? – спросила она, становясь серьезной.
Элизабет наклонилась вперед со своего стула и открыла рот, чтобы задать вопросы, которые так много значили для нее, но гордость помешала ей высказать их вслух.
– О, ничего особенного, – солгала она. «Я хочу знать, смеются ли надо мной мои друзья или осуждают – или хуже – жалеют меня, – думала Элизабет. – Я хочу знать, известно ли всем, что сейчас я не имею ни гроша А больше всего я хочу знать, почему никто из них не потрудился навестить меня или хотя бы прислать весточку».
Полтора года назад, во время своего дебюта в свете, она сразу же завоевала успех, а предложения руки и сердца достигли рекордного числа. Сейчас, в девятнадцать лет, она была отщепенкой того самого света, который тогда подражал ей, восхвалял и ласкал ее. Элизабет нарушила их правила и, сделав это, оказалась героиней скандала, который, как молния, воспламенил гневом свет.
Смотря с тревогой на Александру, Элизабет думала, знает ли светское общество всю историю или только ее скандальную часть, говорят ли о ней еще или, в конце концов, все улеглось.
Вопросы роились у нее в голове, но она не могла рисковать, задавая их, по двум причинам. Во-первых, возможные ответы могли вызвать слезы, а она не хотела поддаваться слезам. Во-вторых, чтобы спросить Алекс об интересующих ее вещах, она должна была бы рассказать подруге обо всем, что с нею случилось.
– Что именно ты хочешь знать, – спросила Алекс, изобразив на лице решительно ничего не выражающую веселую улыбку – улыбку, которая должна была скрыть от подруги жалость и огорчение.
– Все! – быстро ответила Элизабет.
– Ну, ладно, – сказала Алекс, стремясь сменить гнетущую атмосферу в комнате, возникшую от невысказанных тягостных вопросов Элизабет.
– Как мило, – ответила с нежной обаятельной улыбкой Элизабет, в ее голосе слышалась неподдельная радость. – Он очень богат и из прекрасной семьи.
– Он – неисправимый развратник, и не пройдет трех месяцев после брачного обета, как заведет любовницу, – возразила Алекс с прямотой, которая всегда поражала и отчасти восхищала Элизабет.
– Я надеюсь, ты ошибаешься.
– Нет.