На челноке открывается кормовой люк, и я с сопровождающими выхожу наружу. По правую руку от меня — генерал Бережной, теперь выглядящий как невысокий энергичный худощавый мужчина чуть старше средних лет, а с другой — омоложенный до возраста примерно сорока лет маршал авиации Покрышкин из семьдесят шестого года, с начала операции «Тополиный пух» вступивший в права командующего авиагруппой «Неумолимого». Генерал Бережной находится при мне пока лишь в качестве консультанта, а вот маршалу Покрышкину предстоит вместе с местными коллегами вдрызг урабатывать обнаглевшую американскую борзоту до состояния «никто никуда не идет».
При нашем появлении Жуков и Чуйков неторопливо спускаются по ступенькам, с таким расчетом, чтобы наша встреча произошла в двух шагах от крыльца, чтобы, значит, этикет встречи равных был честно соблюден и не было ущерба ничему самолюбию. Сошлись, пожали друг другу руки, при этом я представил своих спутников, указав, из какого года они происходят, чем вызвал немалое удивление.
В ответ Жуков, окинув взглядом нашу компанию, произнёс банальную фразу:
— Так вот вы какой, товарищ Серегин… И ведь по внешнему виду совсем нельзя сказать, что вы какой-то там Галактический император…
Я тут же парировал:
— А по вашему внешнему виду, товарищ Жуков, совсем не скажешь, что вы находитесь в полушаге от опалы и расстрела. Если с вашими куркульскими наклонностями Хозяин уже смирился, то поддержка, даже косвенная, задуманного гражданином Хрущевым государственного переворота находится уже по другую сторону добра и зла.
"— Лаврентий у вас? — торопливо спросил Жуков.
— Да, — ответил я, — у меня. И хоть грешен он по самую маковку, среди этих грехов пока нет ни одного, который нельзя было бы ни отслужить, ни отмолить — а работы у меня столько, что хватит десятерым таким, как Лаврентий.