– Простите, но мне пока не ясно, кто из нас двоих ломает комедию.
– Скажите, что не ради дочери поехали в Италию? Не отпирайтесь, я все слышала. Вы жаловались на жизнь Оскару.
– Какому Оскару? – не вспомнил своего итальянского собутыльника Леопольд Иванович. – Но, немного подумав, он подтвердил: – Да я поехал из-за дочери, – а потом, заглянув в мои глаза, выражавшие крайнюю степень замешательства, счел своим долгом добавить: – Но Лика – не моя дочь.
– Не ваша?
«Неужели я опять все напутала?» – думала я, косясь на Алину.
– А кто, кто ваша дочь?
– Да вот же она, – он кивнул в сторону выходящих из магазинчика Катю и Вовика. – Катька! Папу даже на свадьбу не позвала. Обиделась…
– Катя? Катя Деревянко?
Молодожены приближались к нам. Лику они еще не видели и, очевидно, не ожидали увидеть. Когда до кресла, на котором сидела Лика, оставалось метра два, не больше, Катя остановилась как вкопанная.
Лика, заметив Деревянко, поднялась и сделала шаг навстречу.
– Ну? Не ожидали увидеть? Что вы мне в вино всыпали? Снотворное? Клофелин? Хорошо поживились? У меня в чемодане было две тысячи евро, – предупредила она. – К сожалению, там ли они, я смогу проверить только, когда прилечу.
– Лика, мы ничего не брали, – отчаянно завертела головой Катя. – Мы же с тобой пили, ели.
– Ну и дрянь же она, – в сердцах воскликнул Краюшкин. – как пить дать на мои конфеты гонит! Я в тот вечер Лике конфеты презентовал. Сначала отчитал ее за то, как она Софье Андреевне ответила, а потом подумал, что лучше худой мир, чем ссора и подарил ей конфеты. Мои конфеты не свежими быть не могут! Ими отравиться нельзя! Врет она! Меня подставить хочет. Послал же мне бог дочечку."
"– А вот и нет, конфеты мы вместе ели, – напомнила Кате Лика, – а пила я одна.
– Вот-вот, в милиции им быстро мозги прочистят, – подлил масло в огонь Краюшкин. – Не бойся, дочка, за фотоаппарат много не дадут. Год-два не больше.