— Ты украла у меня жизнь! Ты же никто! Ноль без Влада и его фамилии!
— Это ты никто, а Ида для меня всё! — бросил ей Влад напоследок, перед тем как они с женой рука об руку вышли из затхлого склепа на свежий воздух.
Глава 52
Ида шла по дорожке из тротуарной плитки, вцепившись в руку Влада, что вёл её прямиком из этого адского местечка, бывшего для них когда-то раем. Разговор с бывшей своего мужа словно выпил из Иды все соки. Она запнулась, когда каблук попал в зазор между плиткам, Влад сразу подхватил Иду на руки и понес до машины, будто она не взрослая женщина, а маленькая Сонечка, которая была для него легкой пушинкой.
— Болит? В больницу поедем? — встревоженно спросил он, вглядываясь в бледное, как мел, личико.
— Я просто споткнулась.
Мужчина облегченно вздохнул и уткнулся лбом в её колени и буквально вжался в них, обхватив руками тонкие икры. Первым её порывом отчего-то было оттолкнуть его, но она вовремя вспомнила, что было до разговора с Диной, они впервые друг друга услышали. Услышали, как их сердца всё ещё бьются в одном ритме, не смотря ни на что. Она запустила пальчики во влажные волосы мужа, и он сильнее вжался в её колени, словно маленький мальчик, что встретил маму после долгой разлуки. Ида усмехнулась про себя за такое сравнение, быть ему мамочкой она уж точно не хотела.
— Поедем домой? — тихо попросил он, когда прекратившийся на несколько минут дождь снова начал накрапывать.
— Поедем. Домой…
Влад сел рядом и прежде чем пристегнуться потянулся к ней, осторожно погладив по бледной щеке.
— Ты как?
— Я? Нормально. — вздохнула Ида, растерянно глядя на него.
На миг ему почудилось, что всё, что было в оранжерее до Дины, ничего не значит, что Ида как всегда после потрясений, оттолкнет его подальше и снова наденет маску ледяной стервы, что носила в последнее время.
— Мы можем где-то поговорить, не хочу эту грязь больше нести домой? Хочу отпустить и забыть… Всё понять.
Влад потянулся к ней и запечатал рот поцелуем, будто скрепляя их примирение. Они выехали за ворота и никто из них не обернулся назад, где не было больше ничего важного.