— Ты мели больше!
В дверь заглядывает Малахов, манит Васькина:
— Можешь на секундочку?
Враз выпив кружку пива, Васькин бормочет: «Извиняюсь» — и выходит, прикрыв дверь.
— Видал? — поднимает палец Демидыч. — Выпил без перехвата дыхания! Вот здоров! — старик выглядывает из конторки удостовериться, что Васькина поблизости нет, и принимается сплетничать:
— С Васькина мам-Тоня прошлым годом тринадцатую зарплату сняла. Из-за фамилии.
— Такого не бывает, Демидыч.
— Все, милок, бывает. Жизнь — она баба шутливая.
— А вы его недолюбливаете, Демидыч.
Демидыч удивлен.
— Васькина?.. — Подумав, соглашается. — Ну, может, маленько. Шаршавый мужик.
Возвратившийся Васькин наливает себе еще кружку.
— Иди, дед. Спасибо за пиво.
— Доброго здоровья, — старик бодро ковыляет к двери.
— Так на чем мы остановились? — спрашивает Васькин, снова спокойный и уверенный.
— Вы убеждали меня, что ваш отдельный случай объясняется тем, что подобных случаев вообще много.
— Убедил?
— Нет. Это не доказательство.
— Как кому. Мы, конечно, университетов не кончали…
— Зачем прибедняться! Вы кончили педагогический техникум, Владимир Тарасович.
Упоминание техникума Васькину неприятно.
— Короче говоря, вагонов с помидорами от совхоза «Южный» я не принимал. И сменщик мой, Малахов, тоже.
— Малахова я спрошу отдельно.
Покидая территорию базы, Знаменский застает все того же стража.
— Я следователь, помните?
— Чего ж не помнить…
— К вам просьба.
— Ко мне? — без интереса переспрашивает старичок.
— Списки работающих на базе от посторонних организаций сохраняются?
— Списки? Смотря когда.
— Конец апреля.
Вахтер нацепляет очки, лениво роется в ящике стола. Наконец извлекает схваченные скрепкой листки.
— Вот, нашлись, — сообщает он с некоторым удивлением.
— Проверьте, пожалуйста, последние числа, четвертый цех.
Вахтер неторопливо листает свои бумаги.
— С 28-го по 30-е записаны студенты.
— Разрешите взглянуть?
На скамейке в жилом квартале сидит, скучая, некрасивая девица с авоськой.