— Нет, вы поглядите, а? Ворюга он, вот кто!
— Давайте поконкретней.
— Вполне конкретно. Я даю пятьдесят одной бумажкой. Он отходит якобы разменять. Возвращается и сует сдачи восемнадцать рэ.
— Не слушайте, вранье!
— Погодите, товарищ, — останавливает Панко дежурный. — Надо по очереди.
— Да ты уж помолчи, барыга, — подхватывает Шишкин. — Я ему это, говорю, что? Где остальные деньги? Отваливай, говорит, не заслоняй товар. Я — культурно между прочим — забирай, говорю, свою черешню, чтоб те подавиться.
Панко от негодования утратил дар речи.
— Кто-нибудь видел, какой купюрой вы платили? — интересуется Томин.
— А как же. Старушка как раз приценялась, все видела!
— Может подтвердить?
— Где ее на рынке сыщешь? Небось с испугу от ихних цен ноги в руки.
Цифра производит неблагоприятное впечатление. (Напоминаем, читатель, иные времена, иные мерки.)
— Да-а, частный сектор… — кривится дежурный.
— Скажешь, опять вру? — вдохновленный невольной поддержкой вопрошает Шишкин. — Подлюга!
— Что происходит?! Кого хулигански избили?! Теперь при вас оскорбляют, а вы потакаете? — орет Панко.
— Я в получку семьдесят несу, — наседает Шишкин, — семьдесят! А он их из столицы чемодан попрет, кровосос!
— Можно поспокойнее? — прерывает его Томин. — И вы тоже, — оборачивается он к Панко. Снова Шишкину: — Значит, документов никаких при себе?
— Не в загс шел, чтобы с паспортом.
— Данные проверим по адресному, — говорит дежурный и кивает помощнику, сидящему за перегородкой. — Проводи гражданина, пусть обождет.
— Теперь с вами, — продолжает дежурный, когда Шишкина увели. — Стало быть, со вчерашнего дня торгуете черешней. По семь рублей за килограмм.
— Это к делу не относится. Почем да сколько — забота моя!
— Бывает, и наша, гражданин Панко. Бывает. Вы родом-то с-под Курска?
— В паспорте написано.