Затем задирает четко очерченный подбородок и натянуто улыбается:
— В таком случае приятного аппетита! Желаю не подавиться!
Краем глаза замечаю, что во время недолгих препирательств клетку уносят стражники, сопровождаемые слугой в бордовом сюртуке. Они движутся быстро, слаженно и практически бесшумно.
Куда потащили собаку?
В груди мелькает всполох надежды. Может, спрячут и вылечат? А вместо сердца собаки принесут сердце свиньи или что-то другое придумают?
Похоже, не я одна подумала о подмене. Виед тоже решил, что принц намерен оставить ценный трофей себе.
— Где клык?
— Мои слуги разделают его на кухне и принесут нам сердце на серебряном подносе, — отзывается Кейрон.
— Я разделаю сам, — рычит дикарь.
— Ты не в лесу, — принц скупым жестом обводит зал рукой. — Не стоит портить кровью изысканный пол из вресского мрамора. Это целая проблема — доставить его из Вресских шахт сюда во дворец.
Виед молчит громче и выразительнее любых слов. Глаза наливаются яростью, мышцы лица напрягаются, отчего на коже резче проступают шрамы, а рука вдруг хватается за рукоять кинжала, что до сих пор скрывался под шкурами.
От сидящих за столом нарастает возмущенный ропот:
— Он прикоснулся к оружию перед королевой!
— Как предатель Йемрен однажды…
— Его не разоружили!
— Как он посмел?
— Смерть ему!
Мне, обычно не кровожадной, теперь хочется, чтобы эти говорливые лорды от слов приступили к делу. Однако им, слабым и обрюзгшим, привычней напрягать языки, чем махать мечами.
Под нарастающий гул Кейрон подает слугам особый знак, и те кидаются за порог. Вскоре дверь снова широко открывается. Стражники заносят обратно клетку с неподвижными телами животных и какими-то хитрыми манипуляциями отделяют от сооружения боковую стену. Дикарь хватает за заднюю лапу собаку, на которой не осталось живого места, вытягивает наружу. Достает кинжал и склоняется над телом.
Хочу сделать хоть что-то: замычать или разбить бокал, чтобы отвлечь внимание от собаки и выразить свое несогласие с происходящим, но принц, словно предугадав мой настрой, рывком перетаскивает меня на колени, сжимает в объятиях и затыкает рот непрошеным поцелуем. Его прикосновения обжигают, в позвоночник вонзаются тысячи ледяных иголок. Точно ядовитые змеи жалят все тело. Хочу выплюнуть его вкус, оттолкнуть обжигающий жар, но ничего не выходит.