Настаивать я не стала.
Цветы одуряюще пахли, на их листьях дрожали капельки. В холле было прохладно, зато полочка для обуви, где мы оставили тапки, оказалась с подогревом. А на кухне нас встретил закипающий чайник.
– Мам, – покачала головой Маришка, – может, правда найдешь себе не какого-то начальника полиции или мэра, а сразу олигарха? Чтоб купил нам с тобой этот дом?!
Она с восторгом плюхнулась на диван, важным голосом приказала:
– Мультики!
И огромный экран телевизора послушно явил губку Боба с честной компанией.
– Ты и это уже умеешь! – оценила я.
А дочка снисходительно отозвалась:
– Подумаешь! Голосовые команды сейчас многие телики различают. Вот если бы он умел мульты сортировать – на мальчишечьи и девчачьи! Но нет, этого железка не может. Придется самой искать.
И принялась листать каналы с космической скоростью.
А я поспешила в свое убежище, в капитанскую рубку.
Едва угнездилась в любимом кресле – немедленно зазвенел телефон. Тутошний – черный, стилизованный под старину аппарат.
Однако это оказался Максим.
– Ой, привет! – Я поняла, что рада его звонку.
Однако мой любовник заговорил строго:
– Юна, уже почти одиннадцать. Где вы были?
– Милый, прости, – с искренним раскаянием молвила я. – Нас пригласили в ресторан, а сотовый я дома забыла. Представляешь, мы познакомились…
И хотела уже начать рассказывать, но Максим перебил:
– Но ты могла бы найти возможность! Найти в городе таксофон, у кого-нибудь попросить мобильник.
– Но ты ведь утром с Маришкой говорил… – начала оправдываться я."
"– А сейчас – глубокая ночь. Телефоны не отвечают. Вы в чужом доме, одни. До ближайшего жилья – черт знает сколько километров!
– Всего шесть, – усмехнулась я. – И разве не ты сам говорил, что здесь самое безопасное место в мире?
– Но у вас действительно все нормально?
– Максим, да что с тобой такое? Все замечательно у нас.
– А как Маришка?
– Нагулялась, накупалась. Сейчас смотрит мультики.
– Ну, отлично. – Он наконец начал оттаивать. Однако тревожные нотки из голоса не исчезли. – Но я все равно подумал: у нас с тобой пока есть возможность исправить эту глупость.