Они пожелтели от старости, но записи были четкими – Адалина обводила ноты свежими чернилами, хоть и помнила записанный на слух отрывок наизусть. Она мечтала услышать мелодию целиком, но знала, что это невозможно. Написавший эту музыку композитор уже много лет не играл.
Со дна шкатулки на нее смотрел цепкий взгляд нарисованных углем глаз. Этот набросок она сделала в тринадцать лет, но уже тогда она была талантливой и способной ученицей как в музыке, так и в рисовании. Адалина уже хотела достать рисунок, как вдруг в коридоре раздались размашистые громкие шаги.
Адалина едва успела сложить все в шкатулку, когда дверь распахнулась и в комнату вошел Тристан.
– Врываться в покои незамужней леди посреди ночи верх невоспитанности, принц Тристан, – сказала она, пытаясь скрыть волнение за иронией.
Тристану, казалось, было не до шуток. Он внимательно проследил за тем, как она закрыла крышку шкатулки и отодвинула ее на противоположный край стола, а потом приблизился медленным хищным шагом.
– У меня к тебе всего один вопрос, Адалина. – Одну руку он положил на подлокотник ее кресла, вторую – на спинку и склонился над ней, как над добычей, опаляя лицо горячим дыханием. – И от твоего ответа зависит, как будут дальше складываться наши отношения.
– Неужели в Порочном принце взыграла совесть и он решил жениться на мне, после того как чуть не уложил в постель? – Адалина вновь выбрала излюбленную защитную тактику. – Полно вам, принц Тристан, вы наверняка наслышаны о моей репутации.
На его лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд заставил Адалину внутренне сжаться.
– Как погибли твои родители? И не смей лгать, если не хочешь нажить в моем лице нового врага, Адалина.
Она откинулась на спинку кресла, потому что держать ровную осанку под его тяжелым взглядом было равносильно тасканию мешка с булыжниками.
– Ты велел Изекилю разузнать не только о Бернарде Этире, но и о моей семье, да? – спросила она, стараясь скрыть горечь в голосе.
– А ты думала, что я просто доверюсь фаворитке Стефана? Не испытывай мое терпение и говори правду."
"Адалина приподняла подбородок, и ее губы оказались на одном уровне с его ртом. Если бы не Изекиль, возможно, сейчас они бы лежали в его постели, и Тристан ласкал ее тело требовательными губами, вместо того чтобы сверлить суровым взглядом. В глубине души она понимала, что столь несвоевременное вмешательство Изекиля стало для нее спасением.