Даже когда ее ранили у границы Ардена, Адалина с мужеством перенесла боль, как заматерелый воин, и не поддалась слабости. Но сейчас она выглядела такой потерянной, сбитой с толку, уязвимой, и Тристану это совсем не понравилось.
Не нравилось, что причиной стал он.
– Таннат Адесто дружил с Фредериком, – тихо сказала она, нервно теребя ткань платья. – До двенадцати лет, пока Фредерик занимал пост главного королевского советника, я жила вместе с семьей в Изумрудном дворце. Таннат не обращал на меня особого внимания, но если такое случалось, был ко мне добр.
Добрее, чем родной отец. Но тогда он и сам не знал, что я его дочь. Потом здоровье Танната ухудшилось, и Стефан все чаще стал исполнять обязанности короля. Он-то и сместил Фредерика с должности, и мы переехали в родовое поместье. Однако Таннат, будучи другом семьи, часто наведывался в гости. С каждым годом я все сильнее становилась похожа на него, и мать заставляла меня уродовать себя белилами, чтобы никто не заметил сходства – даже сам король. Тогда я еще не понимала, зачем она так поступает.
Мне исполнилось шестнадцать, когда все перевернулось с ног на голову.
Адалина задумчиво провела пальцем по родинке на губе, и Тристан вспомнил, как в ту злосчастную ночь касался языком этой манящей темной точки и наслаждался сладостью ее кожи. Казалось, это случилось вечность назад.
– Мы с братом часто сбегали из поместья, чтобы погулять по городу без охраны. Той ночью я выскользнула из покоев, одетая в штаны и мужскую рубашку. Волосы спрятала под шляпой.
Эмильен ждал меня у назначенного места, но я не успела до него добраться – столкнулась с Таннатом, который выходил из покоев моей матери. Мне хватило одного взгляда, чтобы обо всем догадаться. А он, в свою очередь, понял, что я его дочь. – Адалина скривила губы в вымученной улыбке и с ненавистью ткнула в свою родинку. – Из-за этой клятой родинки, цвета волос и глаз, формы носа и подбородка. Оказывается, я точная копия Танната в юности. Но поскольку большую часть своей жизни он носил бороду и усы и почти на всех портретах изображен с ними, это сходство не сильно бросается в глаза.
Он сразу признал во мне родную кровь и с силой затащил в покои матери, чтобы потребовать объяснений. И она созналась, что я его дочь."
"Тристан сложил руки на спинке стула перед собой и уперся в них лбом. От потока новых сведений голова шла кругом, и все это выглядело как странный сон, в котором царил хаос.
– Что случилось дальше? – спросил он, когда молчание затянулось.
