Адалина еще не была знакома с Кристин, но она ей уже нравилась.
После сытной трапезы Тристан отправился в город по делам. Адалина же предпочла остаться во дворце, который прекрасно защищал от удушающей жары снаружи. Она гуляла по просторному саду, скрываясь в тени деревьев, пока не набрела на большой белый шатер, внутри которого на деревянном полу стоял такой же низкий столик, за каким трапезничали они с Тристаном, и парчовые подушки.
– Госпожа Карина любит здесь ужинать, когда дневной зной уступает место ночной прохладе, – сообщила сопровождавшая ее служанка Малия.
– Буду благодарна, – ответила Адалина, с восторгом разглядывая большой шатер.
Вот только ужинать ей пришлось в одиночестве, потому что Тристан так и не вернулся.
– Господин Амир часто бывает в Харияте? – спросила она у Малии, без особого аппетита жуя горячую лепешку с расплавленным козьим сыром.
– Нет, госпожа, он здесь второй раз.
Адалина долго думала, прежде чем задать следующий вопрос:
– А он не говорил, куда отправится?
Малия задумчиво прикусила губу и с опаской посмотрела по сторонам.
– Вы супруга или невеста господина Амира? – смущенно уточнила она.
Адалина удивленно выгнула бровь.
– Нет, мы не связаны узами. В Харият нас привело общее дело. А какое это имеет значение?
Малия снова оглянулась, а потом с заговорщическим видом подкралась ближе и склонилась к ее уху.
– Омар сказал, что сопроводил господина в самый лучший дом удовольствия в городе.
Лепешка опустилась в желудок с тяжестью булыжника. Адалина потянулась за мятным чаем, чтобы избавиться от сухости во рту, но каждый глоток причинял боль.
– Спасибо за сытный и вкусный ужин, – вежливо поблагодарила она и поднялась на ноги. От долгого сидения на полу за низким столом спина с непривычки затекла.
Адалина вернулась в свои покои, где слуги уже зажгли свечи, разгонявшие сумерки и источавшие аромат сандалового дерева. В голове у нее крутились назойливые мысли о Тристане.
"Упорно твердя себе это, Адалина села за письменный стол привычной высоты, к счастью, и достала из ящика лист бумаги и карандаш. Ей хотелось отвлечься от тревоги за собственное будущее, от необоснованной ревности и чувства одиночества.