В руках он вертел сережку с красным камушком, которую обнаружил на столике в прихожей, там, где уборщица складывала найденные на полу вещи, и не мог вспомнить, кому же точно она принадлежала. До Клэр была Мэгги, она провела здесь ночь с седьмого на восьмое, и Ирма – с десятого на одиннадцатое. Уборщица приходила раз в неделю, находки могли валяться на столике месяц, а то и больше. И Ирма, и Мэгги жили в Нижнем городе, с ними Павел связался. Обе от сережки отказались, причем обвинив во всем Веласкеса. Он определенно был очень виноват и перед ними, и перед той, которая потеряла украшение, только потому, что не запомнил, чье оно.
Он набрал Клэр, но телефон не отвечал, скорее всего, девушка была в Верхнем городе. Можно было найти ее через коммутатор, но, во-первых, для тех, кому не повезло жить внизу, звонок был платный, и во-вторых, так и так ехать бы пришлось, скорее всего.
Для большей уверенности зашел на сайт больницы, проверил, не там ли она. Офтальмолог доктор Биркин принимала больных по субботам с утра и до трех часов второй трети, в малом корпусе, одна консультация длительностью двадцать минут стоила триста пятьдесят реалов.
На улице было облачно, в сентябре начинался сезон дождей, когда-то превращавший улицы городов в болота. Теперь дренаж кое-как выручал, но не всегда, и если в Нижнем городе все было не так уж печально, то на Свободных территориях и в прибрежных протекторатах заливало все вокруг. Реки становились полноводными и, бурля, несли в океан пресноводную рыбу, водоросли и кайманов, которых там ждали паку-мутанты и акулы-быки, отлично себя чувствовавшие в соленой воде.
К той мысли, что репортер умер сам, своей смертью, от инсульта и нездорового образа жизни, Павел себя потихоньку приучил. Он припомнил и точечный румянец на щеках старшего коллеги, и то, как тот однажды споткнулся на ровном месте, и то, что Марковиц иногда напрочь забывал свои же слова. Чужую смерть гораздо проще принять, если она произошла от естественных причин, случившихся внезапно.