Дело даже не в том, что она появилась из ниоткуда и окружена ореолом тайны. И даже не в том, что красивая до безумия. Просто у меня такое чувство, что я ее знаю. Перебираю в голове образы всех девушек, которых когда-либо встречал и понимаю, что никогда не видел никого похожего на нее. У нее внешность северянки. Глаза голубые и чистые, как воды Ледяного моря. Волосы, будто посеребренные лунным светом. Таких у местных женщин не встретишь.
К слову, и она ведет себя со мной так, будто хорошо меня знает, причем не с очень хорошей стороны.
Приставленные наблюдатели ничего интересного не сказали. Девушка ни с кем не общается. Ходит только на рынок за продуктами и к морю. На шпионку не похожа. Да если бы она и была шпионкой, то ее целью был бы я. Но она не пыталась идти со мной на контакт. Напротив, всячески избегала.
Никто из соседей не мог вспомнить, когда и как она здесь появилась. И я этому не удивлялся. С ней было что-то не так.
Я все больше убеждался в том, что она как-то связана с исчезновением Ясмины.
Если бы… если бы не ее беременность, то был бы уверен, что это она.
Но не буду же я ее ощупывать, пытаясь обнаружить запрещенные артефакты.
И просить Шона Мора проверить ее на запрещенку не хочу. Потому что, если он ее обнаружит, то страшно подумать, чем это закончится.
Хотя… Может быть, сыщик прав, и я выдаю желаемое за действительное. И Диана — просто несчастная девушка, которую мать пригрела у себя по доброте душевной.
О моей жене все так же не было новостей. Шон Мор рыл землю, но никаких зацепок, так и не обнаружил.
А ведь она исчезла из-за меня. Чувство вины разъедало душу, отравляло, лишало сна и покоя. Наверное, поэтому я хотел видеть в Диане свою Ясмину. Иначе пришлось бы признать, что ее больше нет. Может, именно поэтому я и не требую у начальника сыска проверить подозрительную горничную. Потому что так у меня хотя бы остается слабая надежда, что Диана — это Ясмина.
Наверное, именно поэтому меня тянет к дому матери, к Диане.