Страх за брата сквозил в глазах Альдора, когда на него надевали железные цепи и кандалы. За себя он не боялся. За Мэри тоже. И не злился на нее. Альдора будто подменили. И он думал только об участи, приготовленной брату-убийце. А это была казнь.
– Здравствуй, Альдор.
В этой части подземелий не было даже охраны. Вернее, она была, но ближе к выходу. А здесь, среди заброшенных одиночных камер, Альдор коротал свои дни в полном одиночестве. Феб вошел внутрь, лязгнул ключом, поморщился. Да, условия конечно не лучшие для содержания такого благородного аристократа, как Альдор Соул.
– Я прикажу, тебе сегодня принесут другую еду и одеяла, – сам не понимая, почему, сказал Феб.
Не для того, чтобы подластиться к Альдору, нет. Ведь роли сменились. И теперь Феб был главным. Здесь, в тишине и темноте камеры. Просто он… никогда не любил бессмысленную жестокость. И ему стало ненадолго жаль Альдора. Ведь единственное, что он плохое сделал – это покрывал брата. И всеми силами стремился взять его вину на себя.
– Мне не нужно, – глухо отозвался Альдор, даже не поднимая головы. – Позаботься вместо меня о Райноре. Ему нужнее… еда и одеяла."
"Феб проглотил гадкие слова о том, что обреченному на казнь уже ни к чему ни еда, ни одеяла. Но не стал вести себя мерзко. Лишь тихо подошел к Альдору и коснулся его плеча.
– Ты звал меня? – спокойно, без ненависти, спросил Феб. – Зачем?
Альдор дернулся, поднимая голову. В первый момент в его глазах сверкнул суеверный страх.
– Прости, в этих подземельях теряется ощущение реальности. Ты в этом свете свечи, с твоими светлыми волосами, такой прической и сложением тела, очень напомнил мне брата. В первый момент я подумал, будто это он пришел сюда навестить меня. Прости меня за слабость.
***
С минуту они пробыли в молчании. Альдор отвел взгляд от Феба. Посмотрел на огонек свечи отстраненно, не моргая. Пока перед глазами не появились цветные пятна от того, что слишком долго смотрел на свет.
Альдор пошевелился, вытягивая ноги, но оставаясь сидеть на лавке. Казалось, не было сил подняться. Хотя это Райнор болен и слаб. Его так часто одолевала то невыносимая слабость, то головокружения, то обмороки, то изматывающая головная боль.
Альдор стиснул зубы, едва представил, каково ему одному, в подобной камере, считать удары сердца до казни. Кончик пальца скользнул по разбитым костяшкам.