Не юлил он, не дергался, глаза не бегали… Значит, и правда, отпустил? Но ушла ли Мэри? Слишком трепетно они друг на друга глазели в доме Соулов! Маска заботливого муженька слетела с Альдора, и губы скривила ухмылка.
– Хотя… помня твои взгляды на нее, это была бы золотая клетка. С мягкой постелью. Имей в виду, Феб, моя жена знает свое место. И оно не в кровати другого мужчины, – фыркнул Альдор.
Его глаза вспыхнули нехорошим огнем. Таким, чтобы Феб ясно понял: если она это забыла, так ее законный муж ей напомнит.
***
У Феба мороз пошел по коже, когда он услышал садистские нотки в голосе Альдора. Когда он говорил о Мэри. Феб судорожно сжал кулаки, пытаясь успокоиться.
«Дыши, Феб, – приказал он себе. – Мэри в безопасности. Альдор никогда не узнает, где она находится. Никогда не доберется до нее. Мэри никогда… не станет следующей жертвой маньяка?»
Феб встряхнул волосами, чтобы прийти в себя, и прогнал чертов внутренний голос. А потом сделал несколько шагов навстречу Альдору, сверля того убийственным взглядом.
– Зато ты забыл свое место, Альдор! – гневно бросил Феб, сам забывая все наставления Джона.
Ведь он приказывал, чтобы Феб не говорил, и даже не намекал о том, что мог обнаружить в доме Соулов улики. А он уже выпалил, не сдержавшись:
– Твоя золовка убита. И хотя ты придумал для себя идеальное алиби, это не значит, что я не могу достать ордер и обшарить весь твой дом в поисках улик. А вдруг в вашей, как ты там сказал, постели с Мэри, обнаружится нечто любопытное? То, что заинтересует следствие и посадит уже тебя в тюрьму на долгие годы?
Феб прикусил губу, понимая, что проговорился и ведет себя, как сопливый мальчишка.
Альдор нервно сглотнул. Его лицо, и без того бледное в окаймлении почти белоснежных волос, напоминало сейчас полотно. Но он на миг прикрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Не выдать страх перед дознавателем. Такие, как Феб, всегда чуяли страх подозреваемых и убийц, как хищники – кровь.
«Мы же оба знаем правду? – с горечью подумал Альдор. – Не будет тюрьмы на долгие годы. Убийцу уже не первой девушки отправят на эшафот на главной площади.