А он насмешливо вскидывает бровь:
— Теперь нам остается уповать на волю Леса, какие имена будут носить наши сыновья, дорогая.
— Не будь козлом.
Цежу я сквозь зубы и прикусываю язык, потому что сыночки мои округляют глаза, открывают рты и восторженно сучат ручками.
— Тон смени, дорогая.
— Ивар… — перехожу на рык, и пупсики мои тоже рычат.
Ну, как рычат. Фыркают, урчат и слюни пускают.
— Я сейчас лопну от умиления, — Вестар прижимает к груди моего малыша.
И действительно горят. Я думаю, что обычные смертные перепугались бы от двух пухлощеких младенцев, у которых глаза во тьме сияют голубыми огоньками, но для меня то, что я вижу… Я не знаю, как объяснить то чувство, в котором я сейчас тону. Это нежность с диким восторгом и осознанием того, что они “мои” и что я готова ради них умереть. И мне не будет страшно отдать за них жизнь.
— Анрей и Эрвин.
— Что? — недоуменно спрашиваю я и выныриваю из густой нежности к своим детям.
— Анрей и Эрвин, — повторяет Ивар, всматриваясь в мои глаза. — Вот их имена.
И в его взгляде я вижу, что и он, если потребуется, пожертвует своей шкурой. И это не попытка обмануть меня, задобрить или усыпить мою бдительность. Сейчас на пледе среди ночных теней сидит не супруг, не мой Истинный, а отец. И этого не изменить и придется принять.
— Когда этот старый хитрый Жрец успел тебе все рассказать? — шепчу я и прячу руки за спину, что скрыть дрожь в пальцах.
— Ты о чем?
— Это мои имена, — едва слышно отвечаю я.
— Они пришли мне только сейчас на ум, — Ивар щурится. — И что ты за игру затеяла?
— Я? — охаю. — Эти имена я придумала, а твой Жрец тебе все рассказал.
— Да когда бы он успел? Кстати, где ты его потеряла?
— Извините, — подает голос Вестар. — А кто из них Анрей и Эрвин?
Я выдыхаю через нос. Ивар держит на руках Анрея, а Вестар — Эрвина. Я так решила, и об этом точно не говорила Жрецу.
— У тебя Эрвин, — отвечает Ивар, не разрывая со мной зрительного контакта.
Мои мысли и разум сокрыты от него, и он не пытался в них прорваться.