В глазах читается превосходство.
-И куда так быстро подевались все твои принципы, слезы, слова о том, как ты любишь семью? У отца оказалось денег больше, чем у меня? – делаю само собой напрашивающееся предположение.
-А у тебя они были? Ты ведь жил на деньги Саши – сам ты ничего не зарабатывал. Паразит, одним словом.
Её слова правдивы. Наверное, оттого так больно впиваются в сознание, проникают под кожу, вызывая отторжение.
-Я думал, ты другая… - произношу с сожалением. С разочарованием. Столько лет я думал, что обидел её, что, возможно, разрушил её семью, что она сейчас страдает.
"-Я тоже думала ты другой. А ты по факту оказался простым говнюком.
Сжимаю зубы. Слова, которыми так легко бросается Оля, начинают откровенно нервировать. Не позволю вытирать о себя ноги. Если она думает, что находится под защитой моего отца и ей позволительно подобное, то глубоко ошибается.
-Раньше ты изъяснялась поприятнее, - вспоминаю, как наслаждался её речью в период, когда только познакомились с ней.
-А я теперь называю вещи своими именами! И людей. Тебя обидело слово «говнюк». Почему? Разве я сказала неправду?
-Как тогда назвать тебя? – мне кажется, я начинаю ненавидеть Олю. Она упрекает меня при том, что сама оказалась не лучше.
-Не тебе меня судить и как-либо называть! Я не лезла в твою жизнь ни тогда, ни сейчас. Что тебе от меня нужно??? – повышает голос так, что на нас начинают обращать внимание прохожие.
-Уже ничего, - перевожу взгляд на симпатичного малыша в песочнице и ощущаю какое-то странное чувство в груди. А это ведь мог бы быть мой ребенок…
-Тогда уходи! И на этот раз навсегда! Когда-то ты решил от меня просто откупиться… Попросил отца помочь тебе в этом... Так чем ты теперь недоволен??? Всё произошло, как ты и хотел. Откуда эти непонятные сожаление и пробы извиниться??? Хочешь доказать самому себе, что ты изменился и стал разумным мальчиком? Поздно, Романовский, раскаиваться! Такие, как ты, не меняются.
-Зато такие, как ты, оказалось, меняются. Мне жаль тебя… - понимаю, что действительно нужно проваливать отсюда, но ноги словно не принадлежат мне. – И еще больше жаль, что той Оли, которую я знал, больше нет.
-Оставь себе свою жалость. Тебе она больше нужна, чем мне! – насмехается, перекрещивая руки на груди.
Совершенно другая… Незнакомая… Неприятная… Понимаю, что нам больше нечего обсуждать.