– Да если бы мой муж обо мне такое узнал… О боже, что я такое говорю! – переместила она свои пухлые ладони с груди на голову, – Нет, конечно же! Он ничего такого не узнает, потому что я никогда не позволю себе даже в мыслях… Не уроню его честь…
– Я рад за вашего мужа, Наринэ Арсеновна. И за вас тоже рад. Но повторяю – в наших отношениях с женой мы сами как-нибудь разберемся, – будто с трудом сдерживаясь, проговорил Леня.
– А как же мой сын? Он почему должен страдать?
– В таком случае я приношу извинения и вашему страдающему сыну тоже.
– Это вы что… Вы издеваетесь надо мной сейчас, Леонид Максимович?
– Отнюдь, Наринэ Арсеновна.
– Но я же слышу насмешку в вашем голосе! Да, Джанику через месяц уже восемнадцать, и он вполне созревший мужчина, но я же сейчас не о том говорю, я же моральную сторону поведения вашей жены пытаюсь вам растолковать…
– Спасибо. Будем считать, что растолковали. На этом все, надеюсь?
Наринэ Арсеновна вздохнула и замолчала, грустно переводя глаза с лица Лени на лицо Марсель и обратно.
– Какой вы добрый человек, Леонид Максимович… А зря, зря. Не должен мужчина быть таким добрым с женой. Некоторые вещи мужчина не должен прощать, как бы ему этого ни хотелось. Просто не должен, и все. По законам семейной чести. Как же вы будете после такого жить дальше?
– Да как-нибудь, уважаемая Наринэ Арсеновна. Сами разберемся и с честью, и с семейными законами. А вы, пожалуйста, не переживайте так сильно.
– Да, у меня такая жуткая головная боль началась… И красные круги перед глазами…
– Ну, вот видите! Может, вам такси вызвать? А дома лекарство примете…
Женщина снова взглянула ему в глаза, оскорбленно поджав губы. Потом тяжело развернулась, молча вышагнула за дверь, и она захлопнулась так громко, будто приняла на себя всю досаду обиженной гостьи.
Леня и Марсель стояли в прихожей, оглушенные этим дверным хлопком, как взрывной волной.
– Я на дежурство пойду… Меня Петров очень просил его подменить, не опоздать бы…
Марсель промолчала, только, казалось, еще более съежилась.