– Скелх коснулся переборки, вытянул из незаметных гнезд две белесые жилы, оканчивающиеся неприятно извивающимися нитевидными щупальцами. – Сядь. – Он указал на кресло.
Антон молча повиновался, хотя внутри все дрожало от напряжения.
Тонкие жилы скелх поднес к его вискам. Нити тут же впились в плоть, со щекотным омерзением прошли сквозь кожу. Антон прошиб ледяной пот, но скелх не дал вскочить, мягко удержал в кресле, скупо успокоил:
– Не бойся. Вреда не будет.
Жизнь Антона больше не принадлежала ему. Унизительное и гневное осознание этого пришло, как только чужеродные нервные ткани вошли в контакт с его рассудком.
Полыхнула боль. Мысли на миг исчезли. Наступило неестественное спокойствие, затем с новой силой вернулись тревога, страх, отчаяние, гнев.
Их стерло ощущение нереального, вселенского покоя.
Скелх отошел к переборке, подключил к своему виску такую же белесую жилу.
– Вскоре привыкнешь. Сегодня адаптация. Тестирование.
Антон не проронил ни слова. Ощущения менялись ежесекундно.
Судорожный вдох.
Капли пота выступили на лбу.
Теперь его рассудок переполнила гулкая пустота. Смутные образы появлялись и исчезали на периферии сознания, словно жуткие сюрреалистические тени, случайно замеченные боковым зрением.
Ужас сжал горло, не давая дышать.
– Терпи, – голос скелха доносился издалека. – Идет настройка. Ты привыкнешь.
Антон не верил его словам.
Момент слома наступил быстро. Ему не закачивали в рассудок никакой информации, не пытались привить навык повиновения – просто вымерзла душа, сердце перестало биться. Окутавший его мрак, казалось, обладает собственным самосознанием – в нем растворилась личность Антона.
Он больше не принадлежал к роду человеческому, не мог идентифицировать себя, осталась лишь пустота, которую предстояло постичь либо раствориться в ней, став частью чего-то бесплотного, нематериального…
* * *Толчок.
Утро.
Антон вздрогнул всем телом, чувствуя, что лежит в постели, скорчившись в позе эмбриона.
– Вставай. Ешь. Занимайся. – Скелх сдернул одеяло.
Неяркий свет резал глаза. Голова кружилась.
Мрак, поселившийся внутри, никуда не исчез.