Она ненавидит этот поезд, и этот вагон, потому что Глеб ежеминутно посматривает на часы и напряженно прислушивается к гнусавому голосу диктора, несущемуся из динамиков.
– Тань, ты была для меня реанимацией, понимаешь? – торопливо говорит он и опять смотрит на свои дорогие часы. – Я толкался в суетном, жестоком мире. За каждый глоток воздуха там нужно драться, пихаться локтями. На работе, дома – везде. И вдруг – ты. Просто живешь, просто дышишь и не пихаешься локтями! Ты мудрая, Тань! Молодая, но мудрая. Ты – моя кислородная подушка.
– Хорошо, – кивает Татьяна. – Только не верю я всей этой небесной механике, Еж! Я лучше письма писать буду. Простые, обыкновенные письма на белой бумаге. И отправлять их почтой. Это старомодно, но очень здорово. Передает энергетику, заставляет думать. А потом я приеду. Ты встретишь меня? – Она заглядывает в его глаза, которыми, он ищет табло с информацией об отправлении поездов.
– Господи, встречу ли я тебя! – возмущается он. – Не встречу только в одном случае – если умру от тоски...
... – Ой, девушка, – вернул к действительности Татьяну голос соседа по эскалатору, – что же это вы такая навьюченная и одна?! – Он кивнул на этюдник и гитару у нее за спиной. – Вас никто не встретил?
– Он умер от тоски, – засмеялась Татьяна. – Не дожил до приезда любимой!
– Бывает, – согласился сосед – пожилой мужик со скользкими глазками.
– Нет! Может, он еще только при смерти и я успею! – крикнула ему Татьяна, соскакивая с эскалатора.
– Ну-ну, счастливо, – грустно сказал вслед ей мужик. – А то можно и ко мне.
Татьяна с веселым упорством замотала отрицательно головой.
Кто сказал, что Москва – холодный, недружелюбный город?..
* * *Таня тихонько открыла дверь своим ключом и шагнула в квартиру.
На цыпочках она прошла в спальню, поставила сумку на пол и села на кровать.
– Та-а-ня?! – в коридоре послышалось цоканье каблуков.