Я воровка!
– Давай заведем за правило, не выяснять отношений, – с закрытыми глазами сказал он. – Что за бред ты несешь? Про какие-то пять минут...
Его слова прервал звонок в дверь.
– Я голый, иди открой, – приказал Глеб Татьяне.
– Я?!
– На! – Он подобрал с пола халат и накинул ей на плечи.
Татьяна встала, одела халат и пошла открывать."
"Замок долго не поддавался, и все это время звонок издавал пронзительные, нервные трели. Наконец она справилась и открыла дверь.
На пороге стояла жуткого вида баба.
Светлые волосы у нее стояли дыбом, словно через бабу пропустили заряд электричества. Лицо у бабы было бессистемно размалевано сине-черно-красным, словно его поочередно окунали в бочку с разными красками. Из одежды на бабе был только топик на тоненьких лямках, в котором не помещалась большая белая грудь и джинсы, в которых тоже решительно ничего не помещалось, и оттого ширинка была не застегнута. Татьяна хотела быстро закрыть дверь, но не успела.
– О! – сказала баба и двумя пальцами уцепилась за отворот халата.
– Глее-е-еб! – заорала Татьяна, но он уже стоял рядом и... беззвучно, взахлеб хохотал.
– Глеб! – жалобно повторила она.
– Ой, не могу! – Глеб пальцем тыкал в жуткую бабу и, согнувшись пополам, ржал.
– Тпр-р-р-р-р! – сказала пьяная баба и вдруг стала заваливаться на большое трехстворчатое зеркало, висевшее в коридоре.
– Стой! – подхватил ее Глеб. – Что с тобой?
Баба побледнела, как полотно и снова сказала:
– Тпр-р-р-р.
– Тебе плохо? – встревожено спросил Глеб. – Что ты пила? Сколько? Где твоя мама? Почему она тебя отпустила? Что на тебе одето?! Где куртка? Где сумка?
Баба безвольно повисла у него на руках.
– Она пьяная и ей плохо, – сказал Глеб и поволок бабу в комнату, на ту кровать, где они только что...
– Еж! – прошептала Татьяна.
И тут в дверь опять позвонили.