– Наверное, ты перекрасила волосы, сделала пластику лица и груди, похудела, постройнела, похорошела... в любом случае, не стоило бить меня по голове, если ты хотела увидеться...
– Если ты не начнешь шевелить мозгами, я прикажу отвести тебя в сауну и поддать жару. Хочешь попариться в костюме и галстуке? Мама и бабушка всегда говорили, что у тебя слабое сердце.
Глеб вдруг испугался. «Мама и бабушка!» Баба в комбинезоне – явно чокнутая. Чего стоят только ее прозрачные голубые глаза, они как будто стеклянные. Баба чокнутая, она знает всю его подноготную, и она готова даже его пытать, чтобы выведать.
– Крым? – Глеб сглотнул и привычным жестом потрогал на шее серебряный крестик. Крестика не было. – Пять лет назад?
– Нет.
– Карловы Вары, четыре года назад?
– Нет.
– Анталия, три года назад?
– Нет.
– Египет в прошлом году?
– Нет. – Она улыбалась.
Она улыбалась так, как улыбаются сумасшедшие.
Курортные знакомства, пожалуй, были исчерпаны. Оставались командировочные, но их всех не упомнишь, как не упомнишь и мимолетные, уличные, заканчивавшиеся, как правило, двумя-тремя встречами на съемных квартирах.
– Тверь, Новгород, Ярославль, Владивосток?..
– Нет, нет и нет.
– Сургут, Воронеж, Пермь, Хабаровск, Красноярск, республика Коми?
– В особенности не республика Коми. Господи, Принц, какой же все-таки ты кобель!
– Принц?!! – Он вскочил. – Инга? – прошептал он. – Инга! – заорал Афанасьев.
– Жужоподур! – хрипло крикнула птица.
– Ну наконец-то! – Она толкнула его обратно в кресло и уселась ему на колени. – Как ты мог меня не узнать?
– Как я мог тебя не узнать?..
Она впилась в него ледяными губами.
«Я пропал, – решил Афанасьев. – Живым мне отсюда не выбраться. И никакая птица меня не спасет».
* * *Дом с флюгерочком в дачном поселке Кленовом был единственным.
Флюгер в виде взъерошенного петушка замер над черепичной крышей, своей неподвижностью давая понять, что погода абсолютно безветренная.
Дом был очень приличным и больше смахивал на коттедж, чем на летнее дачное жилище.
– Нехило эта Людмила Сергеевна тут устроилась, – проворчала Сычева. Она взмокла, устала от быстрой и долгой ходьбы на своих каблуках. Солнце жарило, словно была середина июля.
– Семь тысяч! В течение трех лет каждый месяц! – пробормотала Афанасьева. – Да мы и сами могли такую дачу построить!
– Мне кажется, Танька, ты с этой Павловской сама справишься, причем, голыми руками, – засмеялась Сычева.