Мы потянулись, поцеловались и вдруг оказались на кровати. Римо встал на колени у меня между ног, раздвинул их еще шире, его рот впился мне в горло, и я замерла, мягкая, испуганная. Вот оно.
Римо замер надо мной и поднял голову. Наши глаза встретились. Я не знаю, что он увидел в моих, но он обхватил мою щеку, напугав меня. Его поцелуи стали легкими, нежными, почти заботливыми. Такими неправильными. Это был не Римо. Это была ложь.
— Тише, Ангел. Я буду нежен.
Его пальцы гладили мою грудь, мой бок, о, так нежно, и его рот .
Римо прижал наши тела друг к другу, перемещаясь, и тогда я почувствовала легкое давление на свой вход.
Я ахнула и напряглась. Римо наблюдал за моим лицом, полным решимости, и его глаза ... они успокоили мою нерешительность, мой страх, любой протест, который я могла бы придумать.
Он скользил в меня медленно, дюйм за дюймом, никогда не принимая больше, чем мое тело могло дать, но все же он, казалось, разрывал меня на части.
Он полностью погрузился в меня, а затем остановился, когда я задрожала от силы вторжения. Его темные глаза говорили то, что я знала с самого начала.
Он овладел мной. Он обладал мной.
Я была королевой.
Он был королем.
Шах и Мат.
РИМО
Это была окончательная победа над нарядом. Они еще не знали этого, но скоро узнают. Серафина дрожала подо мной, ее мраморные щеки пылали, губы приоткрылись. Ей было больно, и почему-то мне это не нравилось, потому что я старался не делать ей больно. Я отдавал боль добровольно, сознательно, свободно. Не случайно.
Я держал себя неподвижно, удовлетворенный ощущением ее крепких стенок, безжалостно сжимающих мой член.
Мои глаза блуждали по совершенным чертам Серафины, и ее голубые глаза встретились с моими, ища, удивляясь. Я медленно вышел из нее, распознав признаки боли на ее лице, затем толкнулся еще медленнее.
Я медленно покачивал бедрами, стараясь держать движения под контролем.