К сожалению, он был так же умен, как и жесток. Он мог искажать мои слова быстрее, чем я думала, и иногда я ловила себя на том, что наслаждаюсь нашими странными спорами.
Мне не нужно было сдерживаться, когда я была рядом с Римо. Я не пыталась представить ему свою лучшую сторону, как это было с Данило, потому что меня не волновало его одобрение. Я была сама собой, без фильтра, беспечной, и, как ни странно, Римо, казалось, получал от этого больное удовольствие. Капо был для меня загадкой. Он не пытался пытать меня или насиловать, как я ожидала, и я не могла не насторожиться, потому что мотивы Римо были жестокими.
— Как только я освобожу тебя, ты вернешься к Данило, как хорошо обученный почтовый голубь.
Сказал Римо, как-то раз, когда мы бежали трусцой по каньону.
— Твои птичьи аналогии начинают стареть, — пробормотала я.
Я была рада, что Римо не знал, что папа зовет меня голубкой. Он использует это только в своих интересах.
— Но они так подходят друг другу, Ангел.
Я искоса взглянула на него.
— Что у тебя в орнитологической схеме? Стервятник ждет бедную голубку, когда та упадёт с неба, чтобы ты мог разорвать ее?
Римо издал глубокий смешок, от которого у меня по спине пробежала дрожь. Я ускорилась, пытаясь заставить свое тело подчиниться.
— Не думаю, что ты когда-нибудь упадешь с неба. Мне придется схватить тебя в воздухе, как Орла.
Я фыркнула, не заботясь о том, что это несолидно звучит.
— Ты сумасшедший.
Он замолчал, легко следуя за моим быстрым шагом. Римо был на грани восхищения, надо отдать ему должное. После того, как мы вернулись к машине, мы разделили бутылку воды.
— Зачем ты это делаешь?
Он приподнял бровь.
— Даю тебе воды?
— Относишься ко мне хорошо.
Он мрачно улыбнулся.
— Почему у тебя такой разочарованный голос?
Отчасти потому, что я знала, что мужчина передо мной был безжалостен и жесток до глубины души. Скорее чудовище, чем человек.
— Когда начнутся пытки?
Римо оперся рукой о крышу машины и уставился на меня.
— Кто сказал, что пытки еще не начались? То, что я не мучаю тебя, не означает, что я не мучаю других через тебя.
Я вздрогнула. Моя семья. Они страдали, потому что воображали ужасы, через которые я проходила, ужасы, которые еще не происходили.
— Ты чудовище, — выпалила я.