Он был как никогда бодр, деятелен, но даже почесаться теперь не мог — так плотно спеленала его верёвка-змея.
Двигаться могли только глаза, и взгляд колдуна вбирал каждую мелочь, сортировал, навечно запечатывал в памяти.
Пылающий очаг, над ним котелок с травяным отваром. Свернувшегося, как ребёнок, волка-охотника — сам Нишай никогда бы не уснул в такой беспомощной и жалкой позе.
Тощее, но крепкое тело спящего Кая. Этот спал, как воин — полусидел, откинувшись на войлочную стенку юрты.
Взгляд колдуна блуждал и снова возвращался к огню.
Её окружала целая куча магических предметов, разложенных на кошме с чудной девичьей логикой. И десятки глиняных горшков — пустых и полных.
Зачем здесь столько горшков?
Нишай поёрзал, пытаясь приподняться — но куда там, верёвка держала на совесть.
Шасти не замечала усилий пленника. Она склонилась над книгой, губы бесшумно двигались, раз за разом повторяя слова. Учит наизусть? А зачем?
Какое-то время Нишай молча наблюдал за мучениями девушки.
Имя «Шасти» было ему чем-то знакомо. Кажется, так звали прабабку Нангай. Интересно, почему она выбрала именно это имя, чтобы скрыться среди дикарей?
«Глупая… — думал Нишай. — Сопит над магической книгой, учит простецкие заклинания.
В юрте было тихо и покойно. Мягкий свет падал через верхнее отверстие — день был в самом разгаре. Последний день перед смертью."
"Колдун чуть слышно вздохнул и стал разглядывать Кая — юношу, одетого как дикарь, но с драконьим мечом и чистой речью, где было много незнакомых и странных слов.
Кто он? С каких дальних гор пришёл? И дикарь ли он вообще?
Нишая с детства учили, что дикие племена, населяющие горы — не люди, а что-то вроде сметливых животных, как волки или драконы.
Дикарь — бесхозное имущество. Раб, шляющийся где попало. Набрёл на дикаря — бери, это твоё.
Он изучал нравы горных племён по книгам и видел сейчас — книги не ошибались. Вот только люди Айнура, гораздо более цивилизованные и близкие ему, проигрывали рядом со здешними дикарями.