А то не к вечеру, так с утра — жди волков.
Диких здесь, разумеется, нет. Это Бурка в наших краях приключений искал. А вот одичавших домашних в горах хватает. И драконятину они тоже очень любят.
Караванщики двигались быстро и очень устали. Они были рады и мясу, и ночлегу, и дружеским разговорам.
Мы помогли распрячь и разгрузить птиц-верблюдов. И я поразился количеству мешков, что нам привезли.
Толстяк Шонк так и заскакал вокруг них, сетуя, что мальчишки ещё не вернулись от водопада. Некому тащить все эти богатства в его юрту.
Ячменя нам действительно перепало с избытком. Наконец-то по утрам будет каша. Я и не ожидал, что Сакал пришлёт столько зерна.
Когда старший каравана сунул мне здоровенный мешок с монетами, я взвесил его и хотел вернуть.
— Тут даже навскидку больше ячменя, чем стоили мои горшки!
Старший невозмутимо отвёл мою руку.
— Сакал приказал отдать монеты, — произнёс он с достоинством. — Здесь столько ячменя, сколько он посчитал нужным. Мне ли спорить?
Пришлось брать деньги.
"Казначея у нас не имелось, но лучше деньги без казначея, чем наоборот.
— Здесь не только ячмень, — старший подвёл меня к грузу и стал развязывать мешки. — Сакал велел положить всё, чего нет в лесу: соль, масло, ножи, наконечники для стрел. К несчастью, мечи и копья трудно вывезти из города караваном. Но если люди Кая придут ночью… — старший посмотрел на меня пристально. — А где Кай? Сакал просил сказать ему особые слова.
— Сейчас будет, — кивнул я.
И порысил к юрте, где Шасти уложила на сундук моё тело с разумом Незура.
На бегу вспомнил про бусы из янтаря в поясном мешке. Вот радости-то сейчас будет!
Глава 17
Выше тележной оси
В юрту я вбежал в приподнятом настроении, но тут же увидел красное от возмущения личико Шасти, и настроение испортилось.
Моя жена явно спорила с колдуном.
— Ты ничего не понимаешь!.. — выкрикнула она и осеклась, заметив меня.
— Может, ему просто рот заткнуть? — предложил я.
— Не надо, — смутилась Шасти. — Я не обижаюсь. Он всегда был такой заносчивый и грубый. С самого детства. Но в магии — Нишай очень хорошо разбирается.
Колдун фыркнул и отвернулся к стене: милуйтесь, мол, голубки. Видеть вас не хочу с вашими тряпками.
Я подошёл к сундуку в глубине юрты, где крепко спал Камай. То есть уже, наверное, я — назад-то дороги нет. Но зато не каждому удаётся разглядывать себя со стороны.