И если моим словам нет веры, то…
Я обернулся к Кристине.
— … прошу освободить меня от занимаемой должности, так сказать, и отпустить восвояси, к родителям.
— Барышня, прекратите давать представление. — раздраженным тоном произнес Петр Сергеевич, демонстрируя то, что модель моего поведения секретом для его ведомства не является. — Я приказал это сделать не потому, что не верю вашим словам…
Хотя и поэтому тоже. — ясно читалось в интонациях его голоса.
— … а по причине того, что Государь лично велел вернуть вам «барабанник».
«Барабанник»? Мне? Вернуть? И у меня в этом месте, рядом с царской любовницей и царскими детьми будет иметься при себе оружие?
Наверное, было бы странным, не появись на моей физиономии выражение удивления, и оно на ней появилось, но…
Со мной вдруг начала происходить какая-то чертовщина, ибо я… Я внезапно вновь начал ощущать эмоции! И прямо сейчас я ощущаю радость! И не просто радость…странное чувство…практически экстаз от той мысли, что мне вернут оружие!
Помнится, когда маман сказала, что желает вооружить меня, ничего подобного и близко не было.
Глава 142
Второе апреля, вечер, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Тир.
Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть!
— Стрельбу закончила.
Очередное упражнение было завершено.
— Отлично! А теперь перезаряди барабанник, положи его на стойку и можешь снять с глаз повязку.
Открыв барабан, выбросил оттуда тренировочные патроны.
— Готово.
Проморгавшись и привыкнув к свету, я обернулся на Макса, весьма рослого (он почти на голову выше меня), кудрявого, атлетически сложенного блондина лет двадцати пяти, которого этим утром прислал ко мне глава «охранки».
— Устала?
Несмотря на то, что Макс — обладатель откровенно «рязанской физиономии», у него сильнейший британский акцент.