— Меня зовут Ольгой Александровной, — представилась она, — но это слишком формально. Лучше зови меня Ольгой.
С ее лица не сходила располагающая улыбка.
— Меня зовут Кайей, — ответил я, — впрочем, вам это, естественно, известно."
"— Ага, — ответила она, — с сегодняшнего дня ты моя пациентка. Надеюсь ты не против если я буду задавать тебе вопросы?
— Ольга, мы же договорились поболтать. Будет не честно, если задавать вопросы будете только вы. У меня тоже есть, о чем Вас спросить, — ответил ей я, расслабляясь в горячей воде.
— Ой-ой, ты меня удивляешь. Болтаешь со мной, как моя подруга. Обычно дети твоего возраста не так раскованы в общении со взрослыми. А учитывая некоторые трудности с твоей памятью, ты вообще умница.
— А я вовсе не против стать вашей подругой, Ольга, — ответил ей с улыбкой я.
Чем вызвал у нее веселый смех.
— О чем же ты меня хотела спросить? — поинтересовалась мой доктор.
— Не знаю, в курсе ли вы Ольга, но даже свое имя я узнала с помощью этого браслета, — подняв из воды руку, я показал эластичный браслет, на котором было написано:
Вторая городская детская больница.
Филатова Кайа Николаевна, 14.07.2005, 5688742
и какой-то штрих-код.
— Так вот Ольга, мне необходимо узнать, что же со мной случилось.
Задумавшись на некоторое время, крутя при этом кольцо на пальце, она мне сказала:
— Кайа, думаю пока тебе не время…
Я, с громким всплеском, приподнялся, облокотившись спиной на стенку ванны и свесив за ее край руку, перебивая ее, тем самым, на половине фразы и сказал:
— Ольга, мы же с Ваши друзья, а друзья не скрывают ничего друг от друга.
Косплеить манеру речи девочки-тинейджера у меня бы сейчас не вышло, так что я и не пытался это сделать, разговаривая с доктором, как один взрослый человек, с другим. Чем весьма удивил опытного детского психолога, никак не ожидавшего от ребенка, тем более в такой ситуации, разговора с ней, как с равной.
На этот раз она крепко задумалась, даже перестав улыбаться.
— Как это часто бывает, все дело в неразделенной любви, — после долгой паузы, наконец ответила она.
— Стало быть меня отвергли и я не смогла этого пережить? — я испытал чувство облегчения, похоже, что никто не совершал преступлений против половой неприкосновенности моего нового тела. Что не могло меня не радовать.
— Мне не известны подробности, — ответила та, глядя в потолок.