Не к добру это…
— Я выйду на балкон, — через некоторое время, когда осточертело сидеть, сказал я
— Хорошо, — ответила «матушкина» Прислужница, а Лера пошла вместе со мной
И когда мы с ней уже практически вышли на балкон, у меня по позвоночнику пробежал электрический разряд, и я обернулся. В «предбанник», с закованными в наручники руками, под конвоем ввели Аркадия Станиславовича, который, заметив меня, также остановился. На его лице проявилась такая лютая злоба…
— Пошел! — подтолкнул его один из конвоиров, и бывший финансист продолжил идти, более на меня не глядя.
А затем, мой взгляд упал на бывшую «мачеху», которая, как и я, дожидалась в «предбаннике» окончания процесса, вместе со своими детьми. Она была бледной, как поганка, а ее руки вцепились в подол юбки. Ну да, Аркадий Станиславович же «нашелся»…
На балконе. Я стоял, уткнувшись лбом в большое панорамное стекло, которым был остеклен весь балкон, включая пол и потолок, глядя на снегопад. Небольшая группа девиц из других Семейств, что также тусовались на балконе и чьи шмотки пострадали от непогоды не меньше наших, демонстративно, поджав губы и хмыкая, отошли от нас подальше.
— Не обращай на них внимания, — шепнула мне Лера, глядя на то, как девицы о чем-то шушукаются, время от времени кидая на нас насмешливые взгляды.
— Даже и не думала расстраиваться из-за этих великовозрастных бездельниц, — шепотом ответил ей, не открывая взора от снегопада
Процесс длился чуть более двух часов, за которые я успел как следует заскучать и проголодаться.
— Его Императорское Величество, Федор Иванович! — объявил вышедший из зала заседаний тип в ливрее
Все вновь выстроились у красной дорожки. Государь же, на этот раз просто рассеяно улыбнулся собравшимся и не задерживаясь, покинул «предбанник».
— Папа! — довольно громко воскликнул я, увидев «родителей» и подбежав, повис на шее «отца»
— Привет, амазонка! — ответил «папаша», чмокнув Кайю в щеку
— Поедем, перекусим! — сказал он, когда наконец иссяк поток поздравлений от его братьев, за исключением бывшего «папаши», который скрылся в неизвестном направлении сразу, как закончился Суд и сестер, а также прочих членов нашей Семьи, и от его коллег, которых судили вместе с ним.