Наверное, оружейный предохранитель в этой реальности называется как-то иначе, поэтому я просто спросил:
— Оружие готово к стрельбе?
— Да, — ответил тот, — просто жмите на спуск
— Одиночный, двойной и непрерывный? — задал я последний вопрос, глядя на буквы: «О, Д и Н» рядом с флажком, устанавливающим режим стрельбы
— Все верно, барышня, — было мне ответом.
Режим огня был установлен на одиночный выстрел. То, что надо, иначе заодно и «папашу» пристрелю.
Все происходящее — это наказание за мое малодушие в прошлой жизни, особенно в ее конце.
Какое удобное оружие, длинна телескопического приклада была отрегулирована словно специально под меня. Единственное, что хват левой рукой неудобный. Но это не вина этой прекрасной винтовки, ведь у меня не достает на руке одного пальца…
«Не думать! Не колебаться!», — говаривал мой американский товарищ, учивший меня стрельбе, — «Вскинул оружие, прицелился, выстрелил!»
Прицелился…Зеленый кружок коллиматорного прицела остановился на середине живота бывшего «папаши».
Один из братьев «отца», папа Олечки, удерживал «папашу» сзади, давай моему бывшему «папане» беспрепятственно зарезать своего братца. У третьего брата «папаша» выбил нож из рук, и он сейчас тянулся за ним.
Бывший «папаша» хорошо стоит. Удобно для стрельбы с моей позиции, так, что я могу стрелять свободно, не опасаясь попасть в своего нынешнего «папочку».
Бывший «папа» что-то почувствовал и начал, как в замедленной съемке, поворачивать голову в мою сторону.
— Сука! — только и прошептал он
Раз!
По залу пронесся совершенно чудовищный звук, ранящий не только уши, но и отдающий куда-то в основание черепа. Очень громко. Очень быстрая пуля.
На рубашке бывшего «папаши», в районе живота, образовалось стремительно расширяющееся больше красное пятно. Пуля пробила его тело насквозь.
Два!
Чудовищный звук вновь резанул по моим ушам и позвоночнику в районе основания черепа, а на рубашке бывшего «папаши» расцветало новое кровавое пятно.
Три!
Винтовка имела очень комфортную, даже для моего девичьего тела, отдачу, мягко пиная меня в плечо.
Четыре!
Пять!
Я почти оглох и жутко ныл затылок. Бывший «папочка» упал на пол, а на меня, подняв наконец с пола свой нож, кинулся один из его братьев. Папочка Олечки.