– Будешь кофе? – спросил у Эммы, поворачиваясь.
– Да, – ответила она, замирая, как кролик перед удавом.
Укутанная в большое полотенце от груди до колен, она смотрела на меня огромными глазищами, ожидая каких-то слов или действий. Ах да! Я же обещал разговор.
– Проходи, садись, – попросил, указывая на место рядом. – Знаешь, сегодня был тяжелый день…
Я задумался, как же подойти к теме бывших любовниц и извиниться за бабушкино появление.
– Ты устал, – неправильно поняла меня Эмма. Она подошла крадучись, остановилась совсем близко и прищурилась.
– Нет, дело не в усталости.
– Тогда… – Она оборвала себя на полуслове, схватилась за полы полотенца и снова прикусила губу. – Тогда…
– Ты не заболела? – Я потрогал ее лоб, она вздрогнула от прикосновения.
Выставив ладони вперед, я сделал несколько шагов назад.
– Спокойно, ты чего?
– Прости, я думала, ты уже… – Снова прикусила губу! Да она так сама себя съест. И в глазах слезы непонятно с чего.
– Да твою ж мать, Эмма! – Я бессильно опустил руки, боясь напугать ее еще сильнее.
– Нет. – Она, кажется, удивилась. – Просто… это так глупо! Знаешь, я стою перед тобой почти голой, а ты смотришь на меня, как на пустое место. Не знаю, сможем ли мы… Я понимаю, что нет любви, но ты вообще считаешь меня хоть немного привлекательной?
Признаться честно, я охренел."
"Стоял и молчал, как идиот, глядя на полотенце, в которое она замоталась едва не по самые уши, и недоумевал: она что, проверяла так, сможет ли мне понравиться?! Эмма?!
– Я так и знала.
Картина маслом, сука.
Эмма, сама обалдевшая от произошедшего, на несколько мгновений растерялась. Затем сразу начала хватать ртом воздух, пытаться закрыть руками грудь и скрестить ноги, одновременно нагибаясь за своим горе-полотенцем.
А я продолжал стоять. Я и мой член. Колом. И только челюсть упала.
– О боже!!! – Жена наконец подхватила свое странное одеяние и начала кутаться в него, причитая: – Какой стыд, какой позор.
Я сам не понял, как шагнул к ней, поймал в объятия и прижал к себе, хрипло попросив:
– Перестань метаться.
Она послушно затихла. Подняла ко мне лицо и… да! Снова прикусила и без того истерзанную губу. Я мотнул головой:
– Не так. Сейчас покажу.
И впился в ее губы. Жадно, до боли. Вторгся языком в ее рот, исследуя его, словно впервые.