Мама сказала, что нас там будут регулярно и хорошо кормить, а это так – для души и хорошего настроения. Взглянув на наши с Вовкой запасы «настроения», я прикинул, что нам этого хватит на пару дней. И то, если экономить.
– Маловато будет, – заметил Вовка.
– А попа не слипнется? – возразил папа.
– Этого достаточно. Недели через две мы приедем к вам на родительский день, – успокоила нас мама. – Ну всё. Пора идти.
На площади сбора «пионеров», перед домом культуры, стояло несколько автобусов с табличками «Дети» и милицейская машина.
Взрослые с чемоданами и дети разных возрастов хаотично лавировали в толпе, выискивая свои отряды. Каждый отряд должен был ехать на своём автобусе. У автобусов стояли вожатые, держа в руках таблички на палке с номером отряда.
– Вон наш, – папа указал на девушку в пионерском галстуке с нашей табличкой.
Возле неё уже собралась часть нашего будущего отряда.
– Здравствуйте, – мама поздоровалась с вожатой и улыбнулась ей. – Вручаем вам наших детей.
– Просим вернуть их в целости и сохранности, – папа тоже улыбнулся.
– Не переживайте, – заулыбалась и вожатая. – Я обязательно за ними присмотрю.
Я обратил внимание на то, что все тут улыбаются. Все, кроме детей из нашего отряда. В их взглядах читалась какая-то обречённость. Мальчики и девочки, будущие пионеры, жались к родителям и нервно теребили свои платья и шорты, глядя в асфальт, а не в светлое будущее, которое обещал большой плакат перед домом культуры: «К светлому будущему коммунистического общества!».
– Седьмой отряд! Строиться! – скомандовала наша вожатая.
Родители кинулись обнимать и целовать своих детей. Некоторые пускали слезу, как будто нас отправляли не в пионерский лагерь, а… Не знаю куда, но явно не в очень хорошее место.
– Чемоданы и рюкзаки вон в тот автобус, – это вожатая уже родителям давала указания.
Взрослые подхватили багаж и отправились к указанному автобусу.
– Так! – повернулась она к нам. – Давайте построимся, и я вас посчитаю. В колонну по два.
Наш седьмой отряд, потеряв опору в виде взрослых, начал разваливаться, а не строиться. Каждый пытался встать там, где посчитал уместным. Никто ни с кем не был знаком, кроме нас с Вовкой, поэтому никто не хотел вставать ни с кем в пару.